Создатель современного Парижа

«ПАРИЖСКАЯ ТЕТРАДЬ» получена из Франции вместе с другими историческими артефактами русского рассеяния, возникшего в мире после революции 1917 года. Она собиралась на протяжении многих лет одним русским эмигрантом и представляет собой сборник вырезок из русскоязычных газет и журналов, издаваемых во Франции. Они посвящены осмыслению остросовременной для нынешней России темы: как стало возможным свержение монархии и революция? Также в статьях речь идёт о судьбах Царской Семьи, других членов Династии Романовых, об исторических принципах российской государственности. Газетные вырезки и журнальные публикации читались с превеликим вниманием: они испещрены подчёркиванием красным и синим карандашами. В том, что прославление святых Царских мучеников, в конце концов, состоялось всей полнотой Русской Православной Церкви, есть вклад авторов статей из ПАРИЖСКОЙ ТЕТРАДИ и её составителя. Благодарю их и помню.

Монархический Париж является неотъемлемой частью Русского мира. Он тесно связан с нашей родиной и питается её живительными силами, выражаемыми понятием Святая Русь. Ныне Россию и Францию, помимо прочего, объединяет молитва Царственным страстотерпцам. Поэтому у франко-российского союза есть будущее.

АНДРЕЙ ХВАЛИН

Публикации первого тома ПАРИЖСКОЙ ТЕТРАДИ: http://archive-khvalin.ru/category/imperskij-arxiv/parigskaya-tetrad/.

Публикации второго тома ПАРИЖСКОЙ ТЕТРАДИ-2: http://archive-khvalin.ru/category/imperskij-arxiv/parizhskaya-tetrad-2/.

Публикации третьего тома ПАРИЖСКОЙ ТЕТРАДИ-3: http://archive-khvalin.ru/category/imperskij-arxiv/parizhskaya-tetrad-3/.

Публикации четвёртого тома ПАРИЖСКОЙ ТЕТРАДИ-4: https://archive-khvalin.ru/category/imperskij-arxiv/parizhskaya-tetrad-4/

+

БАРОН ОСМАНН

«Франция, по-видимому, хочет вернуться к империи».

Эльзас всегда считался одним из главных очагов бонапартизма. Старая французская монархическая традиция не успела пустить достаточных корней среди населения этой провинции, присоединённой к Франции в середине ХVII-го века. Эльзасцы с восторгом приняли революцию, но рационализм и жестокость якобинцев быстро охладили их мятежный пыл. Наполеоновский режим с его строгим, твёрдым и уравнительным порядком, с его неувядаемой боевой славой явился истинным выразителем вожделений крестьянского демократического и воинственного эльзасского племени.

Отец знаменитого барона Османна, создателя современного Парижа, был типичным представителем этого эльзасского бонапартизма. Родом из старой кольмарской промышленной семьи Гауссманов (во французском произношении Османн), сын члена конвента, голосовавшего за казнь Людовика ХVI-го, он принял деятельное участие в наполеоновской эпопее, служа по интендантскому ведомству. Крёстными отцами Жоржа Османна, родившегося в Париже в 1809 году, были его дед с материнской стороны, наполеоновский генерал, барон Денцель, занимавший одно время пост венского губернатора, и сам пасынок императора, принц Евгений Богарне.

Славные дни Первой Империи наложили на впечатлительную душу ребёнка неизгладимый отпечаток. Ещё в глубокой старости любил он вспоминать, как однажды, разодетый в игрушечную гусарскую форму, он встретил в Трианонском парке гулявшего там Наполеона, отдал ему честь и, отвечая на ласковые расспросы императора, заявил ему, что хочет быть его пажом.

Быстрая смена политических режимов, следовавшая одна за другой во Франции в течение всей первой половины XIX века, отразилась самым непосредственным образом на дальнейшем жизненном пути Жоржа Османна. В парижском коллеже Генриха IV-го он сидел на одной скамье с герцогом Шартрским (впоследствии герцогом Орлеанским), старшим сыном Людовика Филиппа. (Среди однокашников его мы видим также Альфреда де Мюссе и Жюля Лесепса, впоследствии знаменитого строителя Суэцкого канала). Протекция однокашника, сделавшегося после июльской революции наследником престола, существенно облегчила молодому Османну, окончившему к тому времени юридический факультет, первые шаги его служебной карьеры по министерству внутренних дел. Но раньше, чем сделаться строгим и исполнительным членом французской администрации, Жорж Османн успел принять в июльские дни активное участие в революционных событиях. С ружьём в руках, он носил депеши из редакции газеты «Тан» (главного очага восстания) в городскую ратушу и, смешавшись с мятежной толпой, штурмовал здание Французской Комедии. Опыт этих дней впоследствии немало пригодился Османну, когда ему пришлось, в качестве ближайшего сотрудника Наполеона III-го, действовать уже по ту сторону баррикады.

Спокойные года июльской монархии были для Османна годами учения и накопления практического административного опыта. Мы не будем следовать за ним в его странствованиях по мелким и крупным городам провинциальной Франции, где ему пришлось работать сперва в качестве секретаря префектуры, а затем супрефекта. Он служил в Пуатье, в Иссенго, в Нераке, в Блэ (под Бордо), всюду проявляя недюжинную энергию, чисто эльзасское упорство и особую, характерную для него, наклонность к строительно-хозяйственным работам. Всё же, либерально-буржуазный режим Луи-Филиппа был не по душе этому стороннику сильной и активной власти, жаждавшему великих дел. Он принял революцию 1848 года пассивно, следуя примеру всей Франции, но к кандидатуре Людовика-Наполеона, племянника великого императора, на пост президента республики, он примкнул со всем пылом своей души, с восторгом традиционного бонапартиста. Назначенный префектом департамента Вар, а затем департамента Ион, он подавил крутыми мерами местные проявления революционного духа и этим сумел обратить на себя внимание будущего императора. Находясь в Париже накануне декабрьского переворота, он был вызван ночью в министерство внутренних дел, где, к своему изумленно, застал побочного брата императора, герцога Морни, только что назначенного на пост министра.

«Господин Османн, с нами ли вы?» — спросил его организатор переворота. Османн скромно ответил, что он не в курсе дела, не знает, о чём идёт речь, но что его жизнь принадлежим принцу Наполеону. В ту же ночь он экстренно выехал в Бордо для насаждения там нового режима.

Политические вести не распространялись тогда с быстротой, свойственной нашему времени. Одного появления Османна оказалось достаточно, чтобы дать должное направление настроению администрации и местному общественному мнению. Против упорствующих были приняты крутые, беспощадные меры. Пятеро вожаков были отправлены на каторгу, несколько десятков «республиканцев» были изгнаны из Франции.

Народный плебисцит департамента одобрил переворот большинством 123.110 голосов против 15.000. Османн одержал полную победу. Последовавший затем приезд Луи-Наполеона в Бордо принял, благодаря восторженным овациям населения, характер настоящего апофеоза. На банкете торговой палаты Луи Наполеон произносит свою историческую речь:

«Франция, по-видимому, хочет вернуться к империи. Некоторые недоверчивые люди утверждают, будто империя приведёт к войне. Я заявляю: империя – это мир. Такова воля Франции, и когда Франция довольна, весь мир спокоен».

Несколько недель спустя, Луи-Наполеон провозглашает себя, на основании плебисцита, французским императором и назначает Жоржа Османна префектом Парижа.

Здесь начинается самая интересная страница в жизни Османна, нашедшая яркое освещение в блестящей только что вышедшей (статья опубликована в 1932 г. – А.Х.) из-под пера талантливого историка Жоржа Ларонз[1]. Современным жителям Парижа невозможно представить себе облик столицы Франции 80 лет тому назад (т.е. в середине 19 века – А.Х.). Несмотря на грандиозное строительство королей и Наполеона I, город (если не считать района Больших Бульваров и ул. Сент-Онорэ) почти полностью хранил на себе отпечаток средневековья. Тёмные, узкие, грязные улочки облепляли величественные здания дворцов и соборов, являясь очагами заразы и представляя собою исключительно удобный плацдарм для мятежных выступлений с их неизменными баррикадами. До наших дней дошли сравнительно лишь незначительные остатки этого старого города: всё остальное было снесено и перестроено по предначертаниям самого Наполеона III-го, его ближайшим сотрудником Жоржем Османном. Наполеон III был великим фантазёром – и только в уме фантазёра мог зародиться грандиозный план создания новой мировой столицы, осуществлённый в значительной части в 17 лет, с 1853 по 1870 г. Но в данном случае фантазия сочеталась с требованием строгой необходимости: полицейской, гигиенической и хозяйственной. В данном случае, кроме того, фантастический замысел нашёл себе в лице Османна практического, крутого, энергичного, ни перед чем не останавливающегося исполнителя.

Мы можем здесь лишь вкратце очертить общие линии осуществленных Наполеоном и Османном преобразований. Ими были проложены бульвары Себастополь, Сен-Мишель, Мальзерб, Пор-Рояль и большая часть бульвара Сен-Жермен, улицы Риволи, Реомюр и Шатоден, площадь Обсерватории, авеню Булонского леса, Гранд-Армэ и семь других новых авеню, выходящих к Этуали. Ими были построены мосты Сольферино, Альма, Отей, Остерлиц и несколько других, церкви Тринитэ, Сент-Огюстен, Нотр Дам де Шан. Ими были проложены авеню де л-Опера, улица Обер и все остальные улицы, прилегающие к Большой Опере. Ими были созданы краса Парижа – сады Елисейских Полей, а также парки Монсо, Монсури и Бютт Шомон. Ими были насаждены в районе Парижа 50.000 деревьев, дающих теперь жителям столицы свежесть и прохладу. Но это не всё. Османну, в качестве исполнителя предначертаний Наполеона, мы обязаны включением в черту города Монмартра, Менильмонтана, Вожирара и, — да не удивятся наши читатели парижане, пригородных деревень Отей и Пасси (а также нынешнего квартала Терн). Булонский лес и Венсенский парк впервые получили при Османне свой нынешний облик: украшающие их живописные пруды, искусственно созданы стараниями «великого префекта». Ему же Париж обязан Лоншанским и Венсенским ипподромами, а также устройством современной канализации и снабжения населения ключевой водой.

Для осуществления столь гигантской программы требовались, очевидно, гигантские, по тому времени, средства. Они были получены преимущественно путём займов, определявшихся в среднем в 100 миллионов золотых франков в год. Но требовалось и другое: беспощадная борьба с консервативными элементами, боязливыми умами, приверженцами старины. В чём только оппозиция ни обвиняла Османна! Утверждали, что он лишает жилища рабочих, хотя вместо каждого разрушенного дома строилось целых два новых. Утверждали, что ширина улиц не соответствует потребностям движения, хотя население Парижа за время управления Османна возросло на целых полмиллиона. Архитектора приходили в ужас, когда Османн самодержавно определял ширину авеню дю Буа в 120 метров (вместо проектированные 40 метров) или решал прокладку улицы Катр-Септамбр, казавшейся «ненужным соединением между биржей, работающей днём, и Оперой, работающей вечером». Но, опираясь на поддержку императора, Османн, настоящий «министр Парижа» (заседавший полноправным членом в совете министров и одно время, даже претендовавший на министерское звание), игнорировал все эти нарекания. Его приёмы в Городской Ратуше (где помещалась его канцелярия) отличались чисто царственным блеском. Османн, принявший к тому времени дедовский баронский титул, видел здесь в числе своих гостей королеву Викторию, императора Франца-Иосифа, баварского короля, прусского короля Вильгельма и великого князя Константина Николаевича. Во время всемирной выставки Османн принимал у себя Александра III. «Перед царственным блеском Парижа — сказал ему русский император, все мы чувствуем себя простыми буржуа».

Конец османновского режима наступил всего лишь за несколько месяцев до падения второй империи. Либеральное министерство Оливье потребовало отставки «Османна-паши», обвиняя его в чрезмерной властности и недостаточно умелом ведении городских финансов. Османн удалился на покой и занялся промышленными и банковскими делами. Старый слуга королевского и императорского режимов примкнул, впрочем, и к Третьей Республике: некоторое время он заседал в палате депутатов в качестве представителя Корсики. Свои досуги он проводил на вилле Монборон, близь Ниццы, впоследствии проданной им княгине Кочубей. Умер он в 1891 году, 82 лет от роду, забытый населением созданного им нового Парижа. Муниципальный совет ещё при жизни его предполагал изменить название авеню, носящее до сих пор его имя. Османн отнесся к этому равнодушно. «Пускай делают, как знают, — заявлял он. — Надпись можно стереть. Но покуда будет жить Париж, моё имя будет начертано на всех его камнях».

К. Грюнвальд[2].

«Возрождение» (Париж). № 2573, 18 июня 1932 г.

Примечания:

[1] George Laronze. “Le Baron Haussmann”. Ed. Alcan. Прим. автора.

[2] Грюнвальд Константин Константинович, фон (1881-1976) — дипломат, историк, журналист, масон. До революции чиновник Министерства финансов. С 1919 г. в эмиграции в Лондоне, управляющий делами Русского торгово-промышленного союза, с 1921 г. в Париже, журналист, сотрудник «Возрождения», «Иллюстрированной России» и др. По окончанию Второй мировой войны – сотрудник «Русских новостей». После 1945 г. принял советское подданство.