Мемуары Вел. кн. Кирилла Владимировича
Первая мировая и гражданская война разделила Россию на советскую и зарубежную. В историографии период между двумя мировыми войнами получил наименование INTERBELLUM или, по-русски, МЕЖВОЙНА. Осмыслению русской национальной зарубежной мыслью процессов и событий, приведших к грандиозным военным столкновениям в истории человечества, их урокам и последствиям посвящен новый проект «Имперского архива» INTERBELLUM/МЕЖВОЙНА. Для свободной мысли нет железного занавеса, и дух дышит, где хочет.
АНДРЕЙ ХВАЛИН
+
«РЕВОЛЮЦИИ ВЫНАШИВАЮТСЯ ПОД ЦИЛИНДРАМИ»
Воспоминания Великого Князя Кирилла Владимировича[1].
Великий князь Кирилл Владимирович был уже тяжело болен, когда начал писать свои воспоминания. Он ещё заканчивал последнюю главу в тот самый день, когда его перевезли в Американский Госпиталь в Нейи. Три недели спустя великий князь скончался. Воспоминания обрываются на отъезде из России после революции, и заключительная глава книги, касающаяся пребывания великого князя в эмиграции, написана сыном его, великим князем Владимиром Кирилловичем.
Великий князь Кирилл Владимирович родился в 1870 г. в Царском Селе и там же провёл первые годы своей жизни. Период детства закончился для него поступлением 16-ти лет в Морской Кадетский Корпус и последующими плаваниями на учебных кораблях. С этого времени началась его самостоятельная жизнь. Наиболее яркими впечатлениями молодости были для вел. кн. коронационные торжества в Москве и, несколько лет позднее, поездка в Англию на юбилей королевы Виктории.
В 1897 г. вел. князь отправился в дальнее плавание на только что отстроенном военном корабле «Россия», причём посетил Порт-Артур, Владивосток, Японию, а на обратном пути проехал через Сан-Франциско, Чикаго и Нью-Йорк. В 1902 году вел. князь, только что назначенный на «Пересвет», вновь посетил Дальний Восток и сделал визит китайской императрице. Перед тем, как отбыть в это плавание, великий князь встретился на юге Франции со своею кузиною Викторией впоследствии вел. княгиней Викторией Фёодоровной, бывшей первым браком за великим герцогом Гессенским, родным братом императрицы Александры Фёодоровны. Брак с великим герцогом оказался несчастливым, и в описываемое время Виктория Фёодоровна уже предпринимала шаги к его расторжению. «В одном у нас не было никаких решительно сомнений, — пишет вел. князь, — а именно, что целая гора препятствий возникнет на пути к нашему счастью, что против нас будут пущены в ход все вообразимые колёса светских интриг и заговоров, и что нам придётся бороться против всего этого моря трудностей, находясь на расстоянии многих тысяч вёрст друг от друга». Поэтому вел. князь не был особенно удивлён, когда вскоре по прибытии «Пересвета» во Владивосток адмирал Скрыдлов вызвал его к себе и передал ему телеграмму Государя с приказом ему оставаться на Д. Востоке без определения срока. «Было совершенно очевидно, — пишет вел. князь, — что на моего двоюродного брата было оказано давление с целью держать нас вдали друг от друга и помешать всякой возможной встрече». Вслед за этой депешей пришла другая, от вел. князя Владимира Александровича, советовавшая сыну подчиниться, для собственного же блага, воле Государя. «Я был в ярости, — рассказывает автор мемуаров, — не столько от содержания этих приказаний, сколько от того способа, каким велись интриги за моею спиной. Моё положение было равносильно изгнанию. Я был в отчаянии, и меня охватила глубокая подавленность, казалось, жизнь утеряла всякий смысл, не оставалось ничего кроме совершенно пустой будущности, лишённой всякой надежды на счастье и успех… Мысль о неповиновении Государю никогда не приходила мне в голову…». Спас положение глава флота, вел. князь Алексей Александрович, приказавший адмиралу Скрыдлову назначить Кирилла Владимировича на крейсер «Нахимов», возвращавшийся в скором времени в Кронштадт.
Когда началась японская война, вел. князь попросился на фронт и был назначен в Порт-Артур, в распоряжение адмирала Макарова. Как известно, Кирилл Владимирович находился на «Петропавловске» в момент его гибели. Он стоял на палубе броненосца, вместе с известным художником Верещагиным, следя за манёврами эскадры, готовившейся выступить против японского флота. «Я видел немало сражений и не раз бывал в горячих переделках, — заметил Верещагин, весело набрасывая эскиз, — но со мною, видимо, никогда ничего не случается». Несколько минут спустя раздался ужасающий взрыв. «Точно страшный тайфун внезапно разрядил все накопленные в нём силы разрушения… Всё провалилось под моими ногами, и мне казалось, что я вишу в воздухе, поддерживаемый какою-то нездешней силой. На лице моём были глубокие ожоги, и весь я был сильно контужен. Контр-адмирал Моллас лежал на мостике с продавленным черепом, посреди раненых и убитых сигнальщиков». Корабль стал быстро накреняться. Движимый спасительным инстинктом, вел. князь перескочил через решётку и бросился в бурлящие, пенящиеся волны. «Что-то сильно и оглушающе ударило меня по спине. Кругом меня ревел ураган. Страшная сила кружащегося водоворота тут же увлекла меня. Она схватила меня и утащила в чёрную глубь воронки… Всё казалось потерянным. Это конец! — подумал я. Короткая молитва и последняя мысль о любимой мною женщине…»
Ценою страшных усилий вел. князю всё же удалось выбраться на поверхность. Его заметили с одной из лодок и направились к нему. Вел. князь крикнул им: «Я благополучен, спасайте других». Его вытащили из воды, и он вскоре был доставлен на берег, где его уже ждал его брат Борис Владимирович, который с холма наблюдал за движениями эскадры и видел всю катастрофу. Из 711-ти человек экипажа, спаслось с «Петропавловска» всего 80; среди погибших был, как известно, и сам адмирал Макаров.
Сильно обожжённый, контуженный и с расшатанными нервами, вел. князь сел в поезд и вернулся в Петербург. Оттуда, с разрешения Государя, он отправился для лечения за границу. В Кобурге его ждала принцесса Виктория. «Я никогда не забуду эту встречу, — пишет вел. князь. — Я чувствовал себя как человек возвращавшийся из страны мёртвых к новой жизни». Вопрос брака был уже в принципе решён. Кирилл Владимирович полагал, что лучше всего будет поставить Государя перед уже совершившимся фактом. Бракосочетание состоялось осенью 1905 года под Мюнхеном. Через несколько дней великий князь отправился один в Петербург. Он был радушно принят своим отцом, и собирался на следующий день поехать к Государю. Но вечером, когда они после обеда играли в бридж, во дворец вел. князя Владимира Александровича приехал министр двора Фредерикс со следующим повелением Государя: Кирилл Владимирович должен в 24 часа покинуть Россию, он лишался всех своих почётных званий, имя его уже было вычеркнуто из списков армии и флота, и впредь он становился изгнанником. «Мы были ошеломлены строгостью этого распоряжения, — пишет вел. князь, — ибо Государь никогда не говорил и даже издали не намекал на такие крутые меры, а совсем наоборот, каждый раз, что я с ним об этом заговаривал, выражал искреннюю надежду, что дело как-нибудь уладится. Однако впоследствии всё это загладилось».
Возвращение вел. князя в Россию состоялось лишь в 1909 г., тотчас по смерти вел. князя Владимира Александровича. «За несколько дней до кончины моего отца, я получил от матери короткую телеграмму: «Ta femme est Grande Duchesse» (с фр. «Твоя жена – Великая княгиня» — А.Х.). Я до сих пор храню эту телеграмму среди тех немногих вещей, которые я спас от гибели во время революции». Эти несколько слов означали, что всё мне было возвращено и что я мог теперь вернуться. С этих пор Государь и Государыня выказывали нам обоим величайшую доброту и симпатию».
В 1910 г. вел. князь поступил в Морскую Академию, и два года спустя, по окончании её, назначен был командиром лёгкого крейсера «Олег». Однако, страшные минуты, пережитые им в момент гибели «Петропавловска», оставили в его психике неизгладимый след и внушили ему на многие годы непреодолимый ужас перед морем. Трагические видения тонущего корабля начинали его преследовать, как только он вступал на палубу. «Я ничего решительно не мог с этим поделать, — пишет автор воспоминаний. — Мне доводилось смотреть в лицо смерти и находиться в большой опасности, но в данном случае я не находил ничего, что могло бы помочь мне справиться с моею болезнью». После нескольких тщетных попыток, вел. князю ничего не оставалось, как отказаться от дальнейшей морской карьеры.
В начале великой войны вел. князь прикомандирован был к адмиралу Русину; в ставку главнокомандующего. Великая княгиня Виктория Фёодоровна организовала тем временем автомобильный отряд Красного Креста, и лично руководя им в течение всей войны, оказала неисчислимые услуги в деле перевозки и эвакуации раненых.
Февральская революция застала их обоих в Петрограде. Незадолго до того вел. князь назначен был командиром Гвардейского Экипажа. «Те, кто подготовили путь для революции, — пишет Кирилл Владимирович, — были именно те, кто своим высоким положением обязаны были Государю. На русском народе нет вины. Его обманули. Правильно сказано, что «революции вынашиваются под цилиндрами», образованными классами, интеллигенцией, профессорами и социальными теоретиками. Никто кроме них не хотел революции. На них лежит вина за смерть их Царственного Главы и за 21 год мученичества России.
Командующие войсками в столице совершенно потеряли головы. В последние дни февраля, в виду всё усиливающейся анархии в столице, правительство выпустило обращение ко всем войскам и военачальникам, приглашая выказать свою приверженность правительству и явиться в Госуд. Думу для засвидетельствования своей лояльности…
Этот правительственный декрет ставил меня в весьма неловкое положение. Я был командиром Гвардейского Экипажа, входившего в состав военных сил в столице. Мне, таким образом, надлежало решить, повиноваться ли приказу и повести свою часть в Думу, или же выйдя в отставку, покинуть своих людей в опасную минуту без вождя… До тех пор мне удалось удержать их лояльными и сохранить среди них дисциплину… Главною моей заботой было восстановить всеми возможными способами порядок в столице, даже жертвуя своей личной гордостью, чтобы Государь мог безопасно вернуться…
«Я поэтому отправился в казармы Гвардейского Экипажа, всё ещё надеясь, что мне не придётся испить эту горькую чашу. Однако, когда я туда пришёл, то увидел, что мне ничего не остаётся делать, как вести их в Думу. Они этого хотели…»
Вскоре после отречения Государя, вел. князь Кирилл Владимирович подал в отставку. А в июне того же года он, вместе с семьёй, выехал в Финляндию и навсегда покинул Россию.
На этом воспоминания вел. князя заканчиваются. В эпилоге, написанном сыном его, вел. князем Владимиром Кирилловичем, описывается пребывание вел. князя и его семьи за границей и даётся подробное резюме политических воззрений великого князя, равно как и тех соображений, которые побудили его опубликовать в 1924 году манифест о принятии им на себя императорского титула. В виде приложения к книге приведены опубликованные за границей манифесты и обращения великого князя.
В газетной статье поневоле приходится ограничиться лишь короткой сводкой наиболее выдающихся этапов в жизни автора мемуаров. Однако, те кто будут изучать историю русской революции, несомненно, найдут в книге великого князя целый ряд ценных указаний, ибо высокое положение автора давало ему возможность видеть и наблюдать многое из того, что оставалось недоступным для большинства его современников. Уже это одно придаёт его суждениям о событиях исключительною вескость.
Кн. С. Волконская[2]
«Возрождение» (Париж). № 4186, 2 июня 1939 г.
Примечания:
[1] My life in Russia’s service. Then and now by H.I.H. The Grand Duke Cyril. Published by Selvin and Blount, London. 1939. (Моя жизнь на службе России. «Тогда и сейчас» Его Превосходительства Великого князя Кирилла. Опубликовано издательством «Селвин и Блаунт», Лондон, 1939).
[2] Волконская Софья Алексеевна (урождённая Бобринская, в первом браке Долгорукая/Долгорукова) — фрейлина двора (01.01.1907), русский авиатор, одна из первых женщин-пилотов. Дочь графа Алексея Бобринского. С детства увлекалась точными науками. Отлично разбиралась в литературе и писала стихи. Как и сестры, Екатерина и Домна, была пожалована во фрейлины двора. В 1907 вышла замуж за князя Петра Долгорукова, в 1913 последовал развод. В 1918 вышла замуж за дипломата князя Петра Волконского. Закончила Женский медицинский институт в Петербурге. В период 1907-1912 годов в качестве врача-хирурга много времени проводила в госпиталях. Во время Второй Балканской войны была в составе русской медицинской миссии. Когда в Сербии началась эпидемия холеры, открыла в городке Кочани больницу. За свою волонтёрскую работу в холерном лагере получила награду из рук сербского короля Петра I. Кроме медицины, интересовалась автомобилями и самолетами. Была одной из первых в России женщин-автомобилисток и авиатрисс. Состояла членом Императорского Российского Автомобильного Общества. Была единственной женщиной среди 48 участников Киевского автопробега протяжённостью 3200 км на приз Его Императорского Величества Николая II, проходившего с 16 по 29 июня 1910 года. В 1912 прошла начальную лётную подготовку в Шартской школе пилотов-авиаторов французского аэроклуба. В 1914 окончила школу пилотов Императорского Российского Аэроклуба. С началом Первой мировой войны ходатайствовала о назначении в военную авиацию, но прошение было отклонено, и княгиня Долгорукая ушла на фронт сестрой милосердия. Была награждена Георгиевским крестом. Весной 1917 года премьер-министр Временного правительства А. Ф. Керенский официально разрешил женщинам служить в армии. Служила в 26-м корпусном авиаотряде. В 1919 уехала в Англию. В 1921 году возвратилась в СССР, чтобы вызволить из тюрьмы своего мужа и уже вместе с ним вернулась в Лондон. В 1926 во Франции работала водителем такси. Подрабатывала гидом-переводчиком. С 1928 года работала секретарем у маркиза Ганея. Во время оккупации Парижа в сентябре 1942 года посещала дочь в немецком плену. Скончалась во Франции 12 декабря 1949 года, похоронена на одном из кладбищ Парижа. Автор книги о Москве, изданной в Париже (1928), публикации «Горе побеждённым» (1934), статей и обзоров в «Возрождении» и «Русской мысли».