Из истории Православной Церкви в Кагосима
Харбин – чудный, диковинный плод взаимовлияния двух культур человеческой цивилизации, европейской и азиатской, словно дальневосточный кедр, обвитый виноградом.
Харбин – город, возникший по державной воле святого Царя-страстотерпца Николая II Александровича для строительства важнейшего ответления Великого Сибирского пути, – Китайско-восточной железной дороги.
Харбин – место взаимосотрудничества и соседства двух великих народов, русского и китайского.
Как Париж в Европе, так Харбин в Азии – главный центр жизни русских беженцев 20-40-х гг. ХХ века, времени после падения монархии в России и установления советской власти до окончания Второй мировой войны.
ХАРБИНСКАЯ ТЕТРАДЬ, как и ПАРИЖСКАЯ ТЕТРАДЬ, представляет собой коллективный плод русской мысли, состоящий из отдельных авторских публикаций тогдашних книг и газет, рисующих Россию, в том числе дальневосточную, «которую мы потеряли», и пути возрождения новой России, которая обязательно воскреснет в былом величии и славе.
Благодарю Сергея Юрьевича Ерёмина, руководителя Исторической секции Русского клуба в Харбине, председателя ДИКЦ «Русское Зарубежье» и члена Русского географического общества (ОИАК, Владивосток) за содействие в работе над ХАРБИНСКОЙ ТЕТРАДЬЮ.
АНДРЕЙ ХВАЛИН
+
«ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ ЖЕРТВЕННЫЕ ЛЮДИ…»
Образ Святителя Николая, Мирликийского Чудотворца, подаренный Наследником Цесаревичем, – достопримечательность не только местной церкви, но и всего города Кагосима.
Одна из Харбинских газет сообщает, что гостивший в японской Кагосиме в июле 1939 года харбинец Ф.С. Сиваченков посетил местный храм во имя Рождества Христова, построенный 58 лет тому назад.
Он отправляется вместе с А.Н. Шляпиным и прибывшим из Нагасаки для встречи с Ф.С. Сиваченковым С.Н. Яшковым с семьёю. В церкви они были встречены настоятелем храма о. Иоанном (священник-японец) — и матушкою, немного говорящей по-русски.
Так как служба здесь начинается только в 10 часов, то до начала обедни батюшка показал гостям достопримечательность не только церкви, но и всего города Кагосима – образ Святителя Николая, Мирликийского Чудотворца. Икона дарована церкви, проезжавшим через Кагосима Е. В. Императором Николаем II Александровичем в бытность его Наследником Цесаревичем, во время его путешествия по Японии[*]. Kиот иконы из литого золота, изукрашенный платиной, сделан известной мастерской Хлебниковых в Москве, а самый образ всего в ладонь величиною, представляет исключительную художественную ценность, как высший образец иконописного искусства.
Но вот начинается обедня. Молящихся очень мало, что объясняется тревожным и напряженным состоянием страны, когда все её силы устремлены на защиту Родины и Востока Азии от интернационального врага.
На клиросе поёт матушка — альт, её сын, учитель японской школы – тенор и жена японского офицера, ушедшего на войну, — дискант. Это трио, поёт по нотам, с серьёзностью и воодушевлением исполняя церковные песнопения.
Странно было слышать с детства знакомую церковную службу, совершаемую на незнакомом и непонятном японском языке.
Особенно трогательно звучат церковные напевы таких молитв как — «Отче Наш», «Господи Помилуй», «Тебе Господи» и другие.
По окончании обедни после того, как все молящиеся приложились ко кресту, батюшка выразил желание отдельно благословить Ф.С. Сиваченкова и он подходит к амвону:
«Я Вас знаю, — говорит отец Иоанн, — японские газеты пишут о вашем приезде в Японию. Я очень рад видеть гостя из далёкого Харбина, приехавшего сюда, чтобы помочь своим Русским братьям. Дело ваше большое и правое, и вы доведёте его до победного конца, если в своём сердце будете нести крест Христов и веру. Благословляю вас на дальнейший тяжёлый путь, никогда не падайте духом и смело с Богом идите прямою дорогой к своей цели — освобождению Родины». Ф.С. Сиваченков склоняется на колена, батюшка благословляет крестом.
Трогательные и мужественные слова православного японского пастыря глубоко взволновали всех присутствовавших.
Исключительную приветливость к Русским гостям проявил не только причт церкви, но и молившиеся в церкви японские прихожане, выражавшие всячески своё расположение и сочувствие белым Русским.
В 1 час дня служится напутственный молебен в квартире А.Н. Шляпина, перед его отъездом в Кобэ. После молебна, за обедом Ф.С. Сиваченкову удаётся подробно побеседовать с о. Иоанном о его работе, о деятельности Токийской миссии в Японии.
В прошлом Российское Императорское Правительство отпускало Токийской миссии субсидию в 200.000 р. в год, и это давало возможность содержать духовную семинарию, с комплектом учащихся в 200 человек мужчин и женщин, — последние выходили из семинарии со званием учительницы. Субсидия давала возможность широко развернуть миссионерскую деятельность по распространению православия среди японцев.
С крушением Императорской России прекратилось и субсидирование, и в настоящее время миссия выпускает в год только несколько человек, подготовленных к миссионерской деятельности. Священники старых выпусков, вследствие преклонного возраста, уходят из приходов в миссию на покой, и в настоящее время многие православные приходы в Японии остались без пастырей, в других приходах имеются только диаконы, а следствием этого дело проповеди православия не может идти вперед.
О. Иоанн, по окончании Токийской духовной миссии, 10 лет служил при миссии, затем на о. Хоккайдо в г. Саппоро, где он принял приход с 85 православными прихожанами, и, прослужив там 15 лет, к моменту своего перевода в Кагосима имел уже паству в 400 человек В Кагосима он в пастырском служении 13 лет и до войны имел в приходе 150 чел. Православных японцев, теперь их число уменьшилось до 70.
Существует он поддержкой прихода и живёт очень скромно — даже бедно, но этим о. Иоанн не огорчается, т. к. всего себя посвятил служению Христу. По словам Русских, о. Иоанн бессеребренник и замечательно чистой души человек. Не только взрослые японцы в Кагосима знают и уважают его, но и дети (неправославные), встречаясь с ним, приветствуют его, называя батюшкой – «бокуси».
Православие, Русская культура и несокрушимый Русский дух даже в рассеянии по чужим странам горят ярким светом, там, где есть жертвенные и активные люди.
Ал. Б.
«Нация» (Харбин) 1939.09.10.
Примечание:
[*] Наследник Цесаревич Николай Александрович посетил Кагосиму в апреле 1891 года во время своего знаменитого Восточного путешествия 1890-1891 годов. Об этом визите Цесаревич писал в своём дневнике:
«24-го апреля. Среда.
В 8 ½ бросили якорь в конце красивого глубокого залива у гор. Кагосима. Порт, закрытый европейцам, и, кроме одного клипера, не видевший нашей эскадры; поэтому наши суда были весь день окружены массой лодок. Съехали на берег, где были встречены принцем Арисугава, Сацумским князем и губернатором. Этот князь – весьма энергичный господин, страстно придерживается старины и в большом почете у Микадо (японский император – А.Х.). Прежде весь о-в Киу-Сиу (совр. Кюсю – А.Х.) принадлежал ему, но после восстания 1878 года был окончательно подчинён японскому правительству. Гор(од) Кагосима удивительно опрятный, народ такой же, как в Нагасаки, любезный и тихий. Главное, что мне понравилось, что я не увидел ни одного европейца. Торжественно в дженрикшах прокатились по городу длинной процессией; в толпе стояла масса миленьких моцумо (с япон., девушек – А.Х.), от которых несло благовонными ароматами. В губернаторском доме принял японского православного священника, после чаю все мы поехали осматривать табачную фабрику и обработку шёлка – везде работают женщины. Затем отправились в школу, где была устроена своего рода выставка всех местных производств. Купил много вещей; в особенности налег на Сацумские вазы. Видели бой на палках 40 человек сразу – настоящее сражение; и два разных танца. После завтрака там же в школе выехали за город, дорога идёт вдоль берега моря и прелесть как хороша!
Остановились, чтобы осмотреть самый фарфоровый завод – просто 2-3 лачужки, в которых бедняки лепят эти чудные фарфоровые вазы, сервизы и фигуры! Поехали дальше и к 1 ч. прибыли к Сацумскому князю. Он нас встретил на дворе своём, окруженный 170-ю старыми воинами, одетыми в старинное японское вооружение. Пойдя прелестным садом с маленькими деревьями, прудиками, речками, мостиками и др. любимыми японскими затеями, вошли в палатку, откуда смотрели на чрезвычайно интересный военный 300-летний танец этой почтенной гвардии. Затем нас повели в другое место, где сам хозяин показал очень ловкую забаву на полном скаку. В смененном охотничьем костюме он стрелял из огромного лука в мишень, которую влёк за собой другой всадник. Пошли к нему в дом, сняли сапоги, надели туфли и вымыли руки. Идеал чистоты; в помещении все из бамбука; стены тончайшие, рамы с заклеенными бумагой клетками. Князь подарил Джоржи (греческий принц Георг – А.Х.) и мне красивые вазы с нашими вензелями. В 4 ч(аса) сели на пол и начался обед в старом японском вкусе; я бы непременно завел у нас такие же обеды. Подавали одни дочери здешней знати в великолепных киримонах (или совр. кимоно – с япон. «обрезанная вещь» – вид японского национального халата – А.Х.) и с большой прической на головах; были совсем красивые между ними. Каждый из нас по японскому обычаю пил, стоя на коленах перед хозяином, его здоровье из его чашечки сакэ. Порядочно нагрузился этим напитком, и некоторым образом возлежал наподобие римлян. Четыре молодые девушки, также из знатных, играли на инструментах в роде мандолин в продолжение всего обеда. Встали в 5 ½ и, простившись с нашим гостеприимным хозяином, сели тут же в катер и вернулись на «Азов». Из дома князя был красивый вид на стоявшую в заливе эскадру. Сейчас же снялись с якоря, и пошли к выходу в океан. День весьма занятный! Спал до 8 ½ и закусывал с остальными». (А. Хвалин. Восточный дневник Цесаревича. М. 2020. С. 206-207).