К 100-летию смерти Ф.Э. Дзержинского (1877-1926)

К СМЕРТИ ДЗЕРЖИНСКОГО.

«Советская Россия вся стоит и держится на вошедшем в привычку и прочно укрепившемся в сознании испуге».

Русская советская действительность представляет собой сложное переплетение живой русской стихии и обхватившей её мертвящим объятием коммунистической партии. Коммунистическое зло внешне насилует и внутренне отравляет русскую жизнь, но она, питаясь глубокими почвенными силами, медленно и постепенно преодолевает и оттесняет постоянно упражняемое над нею внешнее насилие и перерабатывает, и обезвреживает постоянно вводимый в неё внутренний яд.

К этой непрерывной борьбе за жизнь сводится русская действительность. Какую роль суждено сыграть смерти Дзержинского в причудливых перипетиях этой борьбы? Нет сомнения, что этот факт не может остаться безразличным ни в отношении к партии, ни в отношении к подъярёмной России. Дзержинский – огромная волевая сила, нетронутая разложением коммунистического духа. Он, как бы воплощал в себе принцип ведения скользкой, соглашательской политики «чистыми» коммунистическими руками, своим «авторитетом», вернее, страхом поддерживая и удерживая партию в этом положении неустойчивого равновесия.

Исчезновение его, делая одиноким Сталина, вызывает к жизни ту борьбу левых и правых «фракций», которой так панически боятся большевики. А если мы ещё учтём возгорание самолюбий и самолюбьиц, честолюбий и честолюбьиц, которое неизбежно появится, как результат освобождения такой «командной высоты», какой была партийная позиция Дзержинского, то должны будем признать, что смерть Дзержинского в истории разложения партии (давно начавшейся, но пока почти скрытой от глаз!) явится фактом весьма полновесным.

Не менее важен и тот резонанс, который вызовет смерть Дзержинского в массах. Советская Россия вся стоит и держится на вошедшем в привычку и прочно укрепившемся в сознании испуге. Этот испуг отшиб волю и погасил вкус к борьбе, к риску, к авантюре. В процессе оживления оппозиции и бунтарства смерть Дзержинского тоже факт немаловажный.

Но Дзержинский не только глава ГПУ. Он и хозяйственный диктатор. Некое своеобразное олицетворение коммунистической совести, наводящей порядок в коммунистическом царстве и тут же предающей пыткам ГПУ его нарушителей.

«Режим экономии», как живое явление, есть, в сущности, Дзержинский. С его смертью лицемерно-бумажный характер этой кампании проявится в большей мере, чем это наблюдается сейчас. Это, впрочем, сравнительно второстепенное следствие смерти Дзержинского. Существенно то, что монолит партии претерпел непоправимую трещину и что это откликнется в русских подъярёмных массах вспышкой энергии и взлётом бодрствующей воли, а в коммунистической элите оживлением распрей и раздоров.

«Возрождение» (Париж). № 416, 23 июля 1926 г.