Феликс Дзержинский

Первая мировая и гражданская война разделила Россию на советскую и зарубежную. В историографии период между двумя мировыми войнами получил наименование INTERBELLUM или, по-русски, МЕЖВОЙНА. Осмыслению русской национальной зарубежной мыслью процессов и событий, приведших к грандиозным военным столкновениям в истории человечества, их урокам и последствиям посвящен новый проект «Имперского архива» INTERBELLUM/МЕЖВОЙНА. Для свободной мысли нет железного занавеса, и дух дышит, где хочет.

АНДРЕЙ ХВАЛИН

+

ГРЕМУЧАЯ ЗМЕЯ РЕВОЛЮЦИИ

На смерть Феликса Дзержинского – «первого убийцы в истории мира».

Скоропостижно умер. Неужели своей смертью? А может быть, убит? Отравлен? «Выведен в расход»? Кто может ответить на этот вопрос? –

«Сообщение о (смерти) золотого сердца» исходит от большевиков. Но можно ли верить этим людям? Когда Ленин уже мычал по-телячьи, и врачи учили его говорить, как идиота, забывшего человеческую речь, — разве не писали в советских газетах, что он поправляется, что он на пути к полному выздоровлению? Даже так было, что когда у Ленина уже бежала слюна изо рта и его учили выговаривать слово «пролетариат» (он никак не мог произнести это слово), в газетах появлялись, как новые, его статьи и его афоризмы: — «Ленин сказал» … А Ленин уже ни папа, ни мама не говорил, и выговаривал — «потырат» вместо «пролетариат» …

Или смерть Фрунзе … О нём ведь тоже писали, что умер он от «язвы желудка». А спустя год, Пильняк[1] объяснил, что партия «велела» сделать операцию, запрещённую врачами …

Или смерть Савинкова[2] … Всё ли мы знаем об этой смерти и скоро ли, после прыжка с пятого этажа, советская власть решилась сообщить об этом происшествии? …

Вот почему и теперь (сообщение) о «разрыве золотого сердца» встречено заграницей общим недоверием. — Может быть, это так, а, может быть, и совсем не так … Но умер ли, или убит, а сейчас пан Дзержинский, употребляя собственное его выражение, находится уже «в царстве теней». В том самом царстве, куда этот пришлый, чужой человек отправил сотни тысяч, а, может быть, и миллионы русских людей.

Все убийцы мира за последние 25 лет (статья опубликована в 1926 г.  А.Х.), не пролили столько крови, сколько пролил этот худенький щупленький интеллигент с лицом Генриха Сенкевича[3]… Эта была гремучая змея революции, полная яда, полная лютой злобы… Переберите в памяти всех героев революции с большой дороги, и вы увидите, что Дзержинский занимал первое место во всей истории мира. — Нет равного ему среди убийц!

Много ли голов отрубила гильотина в Париже за всё время террора? — Две тысячи восемьсот тридцать одну. А этот щупленький интеллигент с лицом Генриха Сенкевича считал не на тысячи и не на десятки тысяч… Нерон, Калигула, Иван Грозный, Артаксеркс — были дети в сравнении с этим худеньким (интеллигентом). Девять варфоломеевских лет — вот что записал этот худенький (интеллигент) в книгу русской истории…

«Какая это душевная мука — убивать одних для счастья других». Так говорил лакей революции, Максим Горький, о кровавой деятельности Ленина и Дзержинского. Но лакей и здесь, пресмыкаясь, лгал. Лгал и льстил, засыпая кровь человеческую песочком «высшей гуманности» … Никаких душевных мук ни Дзержинские, ни Ленины не знают. Если бы они знали цену человеческой крови, оба они удавились бы давным-давно. Но они не удавились… Одного отправила в царство теней спирохета, а у другого разорвалось «золотое сердце»…

Мне говорили знакомые большевики, что, отдавая приказ о расстреле заложников, Дзержинский «очень волновался». Но что именно его волновало: страх ли, что это гнусное убийство не пройдёт безнаказанно, или попросту «артист волновался перед выходом на сцену»? Марат[4], ведь, тоже «волновался» перед сентябрьскими убийствами, которые он вдохновлял… И «бесы» Достоевского тоже «волновались», когда дело доходило до кровушки…

Но во всяком случае, смешно говорить о совести гремучей змеи… Сколько детей осиротил пан Феликс? Сотни тысяч. Сколько русских вдов одел он в траур? Сотни тысяч. Сколько бездыханных, окровавленных тел свалил в бездонную яму революции? Миллионы…

Деятельность этого пана, в её полном объёме, не поддаётся никакому учёту. Нельзя измерить ни русской крови, ни русских слёз, пролитых по приказу этого проклятого человека…

В преисподнюю пан Феликс сошёл на 49-м году жизни. Значит, ещё лет десять мог бы убивать «заложников»… Не дотянул до юбилея… Но и за те девять варфоломеевских лет, когда он устраивал счастье русского народа, он, несомненно, заработал своё громкое имя. Имя первого убийцы в истории мира.

Александр Яблоновский[5].

«Возрождение» (Париж). № 415, 22 июля 1926 года.

Примечание:

[1] Пильняк Борис Андреевич (1894-1938) — русский советский писатель, прозаик. Пильняк был самым издаваемым советским писателем, и в 1929 году возглавил Всероссийский союз писателей, ставший структурой для поддержки «новой элиты» — властителей дум советского общества. Членский билет писательской организации нужно было иметь обязательно. В 1937 г. арестован за связь с троцкистами. Осуждён и расстрелян на полигоне Коммунарка. Реабилитирован в 1956 году.

[2] Савинков Борис Викторович (1879-1925) — русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель её Боевой организации, террорист, масон, писатель. Ликвидирован чекистами-дзержинцами в тюрьме. Место захоронения неизвестно.

[3] Сенкевич Генрик Адам Александер Пиус (также Генрих (Генрик) Иосифович Сенкевич) (1846-1916) — польский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1905 года.

[4] Марат Жан-Поль (1743-1793) — политический деятель эпохи Кровавой французской революции, один из лидеров якобинцев. Палач французского народа. Убит дворянкой Шарлотой Корде.

[5] Яблоновский Александр Александрович (1870-1934) — русский писатель и редактор. Родился в Елисаветградском уезде Херсонской губернии. По окончании одесской гимназии поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, где и получил высшее образование. В 1893 г. дебютировал рассказом «Последыши» в журнале «Русское Богатство». Публиковался в «Сыне Отечества» и «Мире Божьем», где в 1901 г. была помещена имевшая большой успех повесть «Гимназисты». В 1903-1905 гг. вёл в журнале «Образование» раздел фельетона под общим заглавием «Родные картины»; с 1904 г. принимал участие в возродившемся «Сыне Отечества»; сотрудничал с журналом «Товарищ». В 1906 г. был приглашён редактировать московскую газету «Русское Слово».

В 1918 году жил в Киеве, публиковался как фельетонист в газетах «Утро», «Вечер» и «Киевская мысль». В январе 1919 года, во время петлюровской оккупации Киева, перебрался в Одессу, где в марте стал одним из учредителей и сотрудников газеты «Наше слово». Приехав в Ростов-на-Дону, стал сотрудничать с местными изданиями «Парус» и др. В марте 1920 года, во время эвакуации частей ВСЮР, был вывезен из Новороссийска в Египет.

Из Каира переехал в 1921 году в Берлин. Сотрудничал с берлинскими эмигрантскими изданиями («Руль» и др.) и с парижской газетой «Общее дело». В 1925 году из Берлина переехал в Париж. Публиковался в газетах «Возрождение» (Париж), «Сегодня» (Рига), «Эхо» (Ковно). На Первом съезде эмигрантских писателей (Белград, 1928) был избран председателем Совета Союза русских писателей и журналистов стран русского рассеяния.

Умер 3 июля 1934 года. Похоронен на кладбище в парижском пригороде Исси-ле-Мулино.