Неразгаданное в Екатеринбургской трагедии
ТАЙНЫ ЦАРЕУБИЙСТВА
Много загадочного связано с Екатеринбургским цареубийством.
Всякий знает Екатеринбургское злодеяние, или вернее, ту версию событий, которая постепенно сложилась из ряда косвенных доказательств. На самом деле, об этом трагическом событии мы знаем только либо по данным, исходящим от самих большевиков, либо на основании расследования, производившегося в течение короткого времени властями адмирала Колчака, либо по случайным, отрывочным показаниям отдельных лиц.
Можно сказать, что с той минуты, как Государь и Государыня 25(12) апреля расстались в Тобольске со своими верными спутниками, они перешли заколдованную черту, за которой их видели только те, кто затем погиб вместе с ними, не считая, конечно, врагов или людей, которые их не знали до этого времени. Это породило не мало легенд; и долгое время даже давало возможность верить, что Царская Семья каким-то чудом осталась жива. Теперь, к сожалению, едва ли возможны сомнения.
Но целый ряд вопросов так и остался неразрешённым. Зачем, почему Государя в апреле увезли из Тобольска? Как случилось, что его задержали в Екатеринбурге? Играло ли германское правительство какую-либо положительную или отрицательную роль в последних судьбах русского царя? Чем вызвано, и кем подстроено было Екатеринбургское злодеяние? Существует распространенная версия, будто Государя увезли из Тобольска, чтобы добиться от него подписания Брестского договора. Отношение Государя к этому акту достаточно хорошо известно. Воспитатель Наследника, швейцарец Жильяр отмечает в своём дневнике, что Государь 19-го марта, говоря о Брестском трактате, сказал: «Это такой позор для России. Это равно самоубийству. Никогда не поверил бы, что император Вильгельм и германское правительство способны унизиться до того, чтобы протянуть руку этим негодяям, которые предали свою страну. Но я убеждён, счастья им это не принесёт и не спасёт их от гибели».
Когда при нём говорили слухи, будто по этому договору немцы требуют, чтобы императорская семья была им выдана в целости и невредимости, Государь воскликнул:
«Если это только не манёвр, чтобы опорочить меня, то мне этим наносится оскорбление!»
Когда за Государем прибыл из Москвы комиссар Яковлев, Государыня по словам того же Жильяра высказала предположение, что от Государя хотят добиться подписания Брестского мира. «Они хотят его вызвать на какое-нибудь плохое, заставляя его опасаться за жизнь своих. Государь им необходим; они прекрасно понимают, что он один представляет Россию», — говорила она Жильяру.
Но нет никаких, абсолютно никаких данных, подтверждающих это предположение. Кто мог желать, чтобы Государь подписал Брестский мир? Совершенно очевидно, что не большевики. Германия, конечно, могла бы быть в этом заинтересована, но только в том случае, если бы она хотела свергнуть большевиков и искала их заменить. Но трудно предположить, чтобы большевики сами стали бы содействовать немцам при такой операции, явно опасной для советской власти…
Известно, что за те два с небольшим месяца, когда в Москве находился германский посол граф Мирбах, он вёл переговоры с самыми различными кругами. Не порывая с большевиками, он производил «глубокую разведку» в кругах русского общества. При такой сложной игре, обращение германского посла к совету народных комиссаров с каким-либо заступничеством за Семью могло бы иметь только обратный результат: большевики бы сочли, что немцы делают ставку на восстановление монархии…
Это не значит, что таких шагов со стороны Германии, всё же, не предпринималось. Много загадочного связано с екатеринбургским цареубийством! Так, стоит вспомнить один малоизвестный эпизод. В конце июня (середине июня по старому стилю) возникли упорные слухи о том, что Государь убит. Кадетская газета «Век» сообщила слух о том, будто Государя заколол какой-то красногвардеец, в ответ на вопрос о том, куда собираются увозить Царскую Семью из Екатеринбурга.
Это известие, как и ряд других, были быстро опровергнутыми слухами. Но среди них было одно, заслуживающее особого внимания. 27/14 июня, в вечернем издании немецкой радикальной газеты «Франкфуртер Цейтунг» появилась следующая телеграмма:
«Дармштадт, 27 июня. Великогерцогский Двор получил из Москвы телеграмму, подписанную комиссаром по иностранным делам Чичериным, с сообщением о том, что экс-царь был убит между Екатеринбургом и Пермью». Такое сообщение, со ссылкой на Гессенский великогерцогский двор, произвело везде впечатление достоверности.
Большая венская газета «Нейе Фрейе Прессе» уже более не сомневалась в факте гибели царя и посвятила свой номер 28/15 июня императору Николаю II. Следует помнить, что это было ещё в разгар мировой войны, что австро-германская версия «виновности в войне» стремилась возложить возможно большую ответственность на Россию. Следует также помнить, что «Нейе Фрейе Прессе» была органом венского умеренно-либерального еврейства. «Нейе Фрейе Прессе» поэтому писала: «Этот конец потрясает, но не трогает нас… Этот конец ещё не есть искупление за бедствия всего мира».
Но та же газета поместила в качестве «второй статьи» некролог совершенно иного тона… В нём говорилось, что Государь был «из людей, рождающихся одинокими… У него не было недостатка ни в воле, ни в хитрости, ни в образовании, ни в идеях. У него были очень определенные взгляды на свои права самодержца, и он умел их настойчиво охранять…».
Далее говорилось о способности Государя быстро ориентироваться во всех вопросах, о его миролюбии, о широком замысле Гаагской конференции, и статья кончалась словами: «Не судите, да не судимы будете». Надо опять припомнить, что это писалось во вражеском органе.
На следующей же день во «Франкфуртер Цейтунг» появилось другое сообщение: «Дармштадт, 27 июня. Из наиболее осведомлённого источника сообщаюсь, что слухи об убийстве царя не подтверждаются». После этого, немецкая радикальная газета уже не возвращалась к этому слуху, и только поместила официальное сообщение агентства Вольф о том, что в Москве называют эти слухи «провокационной ложью».
Но «Нейе Фрейе Прессе», так попавшаяся на этом ложном слухе, видимо, заинтересовалась его происхождением. Она наводила справки в Дармштадте, во Франкфурте, и в конце концов сообщила, что великогерцогский двор вообще не получал никакой телеграммы за подписью Чичерина. Происхождение телеграммы из Дармштадта, помещённой в «Франкфуртер Цейтунг», так и не удалось установить. Это известие едва ли можно отнести к области чистой фантазии, в роде хотя бы следующей телеграммы из России, помещённой в той же «Нейе Фрейе Прессе» 28 июня: «Из Гельсингфорса сообщают: Корнилов и Каледин, вместе с германскими войсками заняли Москву. Великий князь Николай Николаевич провозглашён императором. Ленин и Троцкий бежали в Мурманск».
Телеграмма «Франкфуртер Цейтунг» была помечена Дармштадтом, и слишком явно была рассчитана на то, чтобы произвести впечатление достоверности (ссылка на Гессенский двор). Это был какой-то манёвр. Но какой и чей? Об этом остаётся только гадать. Возможно, что это был «пробный шар» большевиков, желавших знать, какую реакцию в Германии и в Австрии вызвало бы цареубийство.
Как бы то ни было, сообщение это появилось почти за двадцать дней до ночи с 16 на 17 июля, и таким образом если бы не строгая изоляция от всего мира, Государь бы имел возможность читать некрологи о себе в германских и австрийских газетах… Между дармштадтской телеграммой и Екатеринбургской трагедией произошло не мало знаменательных фактов: ярославское восстание, убийство графа Мирбаха, бунт левых эсеров в Москве, быстрое продвижение чехословаков на Волге; наконец, 14 июля германское правительство предъявило Ленину требование о вводе в Москву батальона германских войск для охраны безопасности посольства.
19 июля в «Известиях» на первой странице в событиях дня появилось сообщение: «В Екатеринбурге по постановлению президиума уральского областного совета расстрелян, в виду создающейся опасности побега, Николай Романов. ЦИК-а признал эту меру правильной». В сообщении о заседании президиума ЦИК-а сообщалось весьма мало подробностей. На этом заседании присутствовали: Аванесов, Сосновский, Теодорович, Владимирский, Максимов, Смидович, Розенгольц, Митрофанов, Розин. Ни Ленина, ни Троцкого на заседании не было: ведь, это был президиум ЦИК-а, а не совет народных Комиссаров.
Эти девять тусклых большевиков приняли формально на себя ответственность перед Россией и перед историей за Екатеринбургское злодеяние: «Всероссийский ЦИК признал решение правильным». На следующий день в «Известиях» появились злобные статьи Ю. Стеклова и некоего «Эрде». «Всякий сознательный русский человек, если только он не принадлежал к числу душителей и эксплуататоров, — писал Стеклов, — всегда ненавидел и презирал носителей царской короны…».
Только вслед за советскими газетами, сообщение о цареубийстве поместили на этот раз и заграничные. Германские и австрийские газеты, уже раз «ожегшиеся» на ложных слухах, теперь упомянули об этом только вскользь. Некрологи были короче и суше. Не много места уделил гибели Государя и «Гавас» (французское информационное агентство – А.Х.). Зато «Тан» в большой передовой статье (24 июля) воздал должное заслугам Государя перед союзниками: «Каковы бы были перспективы этой войны, писал влиятельный французский орган, если бы войска Николая II не вторглись поспешно в Восточную Пруссию, идя навстречу разгрому, но вынуждая германский главный штаб посылать туда подкрепления?» И газета заключала, отвечая на многие и многие выходки против Государя: «Не ценою неблагодарности покупается беспристрастие».
«Возрождение» (Париж). № 4036, 25 июля 1936 г.