Памяти ген. Н.Н. Баратова

Дольше века длится в России ГОД ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА. Нас ковали великие страдания и великие победы. И дольше века, и дольше тысячелетия русский солдат уходил от родного порога. Женщины смотрели из-под руки в круглые стриженные затылки своих мужей, сыновей, братьев. Крестили их в спину, утирали слёзы. Ныне, как всегда, враг силён и коварен, он – убийца и лжец от века. Тем весомей будет наша неминуемая победа. Только окончательно поверженный враг заслуживает милости и сострадания. И ещё обязательно по всей земле будут стоять новые памятники русскому солдату-освободителю! 

АНДРЕЙ ХВАЛИН.

+

«ШИРОКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДЕЛО»

К годовщине со дня смерти генерала Русской Императорской Армии

Н.Н. Баратова (Бараташвили) (1865-1932). 

22 марта (1932 г. – А.Х.) русскую эмиграцию постигла тяжёлая утрата. Скончался в кругу своей семьи Н.Н. Баратов. Печальная весть быстро облетела Париж. Уже через час после кончины Николая Николаевича началось паломничество его друзей, шедших поклониться его праху.

Едва ли в нашем изгнании найдётся человек, более известный, чем генерал Баратов, среди самых разнообразных кругов. Кто только не встречал этого русского генерала, не снимавшего своей казачьей черкески, к кому только он не обращался, чтобы облегчить положение обездоленных русских инвалидов.

Вспоминая деятельность Н.Н., невольно обращаешься к его последнему положению председателя Зарубежного Союза русских военных инвалидов. Эта семья теряет в его лице исключительно заботливого отца.

Узнав о болезни Н.Н. Баратова, шеф кабинета министра-председателя поспешил сообщить ему, что его ходатайство об улучшении положения русских инвалидов во Франции проведено через министерство иностранных дел и что премьер-министр Тардье уже подписал соответствующий законопроект для представления его в парламент. Шеф кабинета добавил при этом, что знает, как генерал Баратов болеет душой за своих искалеченных соратников, и надеется, что это радостное известие облегчит его страдания.

Однако известие это уже не могло быть воспринято Н.Н. с полным сознанием его важности. В это время он боролся с надвигающейся смертью, которая не могла одолеть его ни на полях боёв у твердынь турецких и персидских театров (военных действий – А.Х.), ни при помощи большевицких убийц, подстерегавших его на улицах Тифлиса.

Если теперь, в изгнании, Н.Н. был одним из самых видных деятелей русской эмиграции, то и на родной земле имя Баратова было хорошо известно; особенно, на Кавказе, в период Великой войны.

Н.Н. родился во Владикавказе. По окончании Владикавказского реального училища он поступил в Инженерное военное училище и начал свою офицерскую службу в рядах I Сунженско-Владикавказского полка Терского войска. Затем Н.Н. окончил Николаевскую академию Генерального штаба и продолжал почти без перерыва свою службу на Кавказе. Работа офицера на низших военных должностях в мирное время не даёт возможности проявить себя чем-либо выдающимся. Но вот начинается японская война, и Н.Н. во главе своего родного 1-го Сунженско-Владикавказского полка прибывает на театр военных действий. Я отлично помню его молодым командиром полка в Маньчжурии, где он сразу же был отмечен генералом Мищенко как выдающийся начальник. Во время Факумынского набега две его сотни под его руководством наносят решительный удар японской пехоте. Блестящее дело даёт сунженцам ряд георгиевских наград. Этот подвиг сунженцев Баратова дал и ему исключительную боевую награду, так ценимую старшими офицерами.

Сунженские сотни получила специальные боевые награды – георгиевские петлицы, а Н.Н. зачислен навсегда в списки своего родного полка, с мундиром которого он уже больше не расставался и в котором и теперь он одет на своём смертном одре.

Н.Н. возвращается с японской войны во главе своего полка уже генералом, произведённым в этот чин за боевое отличие, и с георгиевским темляком (знак отличия на эфесе наградного оружия – А.Х.) на боевой шашке.

В 1907 году Николай Николаевич покидает полк и назначается начальником штаба 2-го Кавказского корпуса.

В этот период службы Н.Н. живёт в Тифлисе и иногда ездит отдыхать на свою дачу на берегу моря у Зелёного мыса.

В 1913 году Николаю Николаевичу подошла очередь получить дивизию. По семейным обстоятельствам Н.Н. стремился получить дивизию в Тифлисе, но это ему не удалось. Однако судьба ему покровительствовала и в этом назначении. Он получил 1-ю Кавказскую казачью дивизию и во главе её с началом войны оказался на главном турецком направлении, где мог с самого начала операций проявить свои выдающиеся качества кавалерийского начальника.

Всем, кому памятны тревожные дни Сарыкамышской операции конца 1914 — начала 1915 годов, когда III-я турецкая армия, руководимая Энвером-пашой, обошла правый фланг Кавказской армии и вышла на её тылы, – могут вспомнить блестяще выполненный форсированный переход дивизии генерала Баратова с левого фланга Сарыкамышской нашей группы на её правый фланг и стремительный удар его по тылам турок, завершивший полный их разгром.

Июль 1915 года прибавляет новые страницы в описание боевых подвигов покойного Н.Н. Во время Ефратской операции, когда турецкая армия опрокинула части нашего 4-го корпуса перед Алашкертом и стала выходить на Агрыдагский хребет (государственная граница России), глубоко обойдя левый фланг главной массы нашей Кавказской армии, ген. Юденич сосредоточил сильную ударную группу в районе Даяра для удара во фланг и тыл наступавшим туркам. Для этого удара, требовавшего быстрого выполнения, решительных действий и исключительной активности, он выбирает генерала Баратова, «как боевого генерала, известного своей активностью и энергией». Так оценивает Николая Николаевича в одном из отчётов ген. Томилов, бывший тогда фактическим начальником штаба ген. Юденича. В этой операции Н.Н. играет уже первенствующую роль. Нанесённый им сокрушительный двадцатью батальонами удар решает участь операции, и турецкая группа из 92 батальонов, теряя все обозы, оставляя тысячи пленных и большую часть материальной части, в паническом беспорядке откатывается далеко за своё исходное положение.

Эта победа генерала Баратова дала ему орден Святого Георгия и утвердила за ним выдающуюся боевую репутацию. В 1916 году, когда Персия была вовлечена под полное германское влияние, когда русские и англичане, проживающие в ней, вынуждены были покинуть её пределы, образовался новый персидский фронт. Русское командование вынуждено было противопоставить ему открытые силы, и генерал Баратов был избран на исключительно ответственную роль – на правах командующего армией встать во главе Экспедиционного отдельного корпуса в Персии.

Для этой роли недостаточно было послать выдающегося, самостоятельного начальника, но для выполнения поставленных задач требовалось от командира корпуса знание Востока и наличие способности разбираться в тонкостях восточной дипломатии.

Вступление в 1916 году генерала Баратова через Энзели на персидскую территорию и захват Казвина послужили первым ударом для ликвидации немецкого влияния, а последующие его операции полностью восстановили престиж русского оружия в Персии.

Но нелегко дались генералу Баратову ряд поражений турок под Керманшахом и Ханекином, когда его части шли на выручку осаждённого турками у Кут- Эль-Амара ген. Таунсенда, удаляясь от базы свыше чем на 1000 вёрст, без оборудованная тыла. В беспрерывных боях с турками в Персии ген. Баратов проявлял исключительную твёрдость управления, а своим знанием восточной психологии окончательно закрепил влияние союзников на положение в Персии.

Революция застала Николая Николаевича в Персии. Ему пришлось пережить её в трудных условиях дальности от центра. Одно время он был вызван в Тифлис, чтобы вступить в командование Кавказской армией на смену генералу Пржевальского, но назначение это было отменено из-за желания центральной власти сделать уступку начавшимся самостийным течениям. Вместо него был назначен генерал Адишидзе, грузин по происхождению.

Вернувшись в Персию, Н.Н. присутствовал при развале, хотя и молодых, но доблестных частей. Направляя и руководя эвакуацией их до последней возможности, он сам уже не был в состоянии следовать в пределы России, так как Казвин и Энзели уже были во власти большевиков.

Его тогда с почётом приняли англичане и предложили отправиться в Индию, где Н.Н. провёл около 5 месяцев.

Зажжённый ген. Алексеевым и Корниловым светоч потянул к себе и Николая Николаевича. В 1918 году он прибывает на юг России и получает назначение представителя главнокомандующего в Закавказье. Там его подстерегла беда. 13 сентября 1919 года в Тифлисе, при проезде его по Верейскому спуску, большевиками в него брошена бомба. Раздробленная взрывом нога была в тот же день ампутирована. Николай Николаевич стал инвалидом.

Но уже в декабре 1919 года, пользуясь костылями, Н.Н. прибывает на юг России и получает назначение управляющего министерством иностранных дел в министерстве Мельникова. С падением Новороссийска Н.Н. освобождается от должности после ликвидации этого правительства и выезжает, по приглашению англичан, в Лондон для изготовления протеза.

Как только он получил протез, он поспешил в Крым, но доезжает только до Константинополя.

Здесь, при содействии генерала Врангеля, он начал работу по обеспечению инвалидов. Трудная на него выпала задача, но, раз взявшись за дело, он продолжает его с неустанной энергией. Занявшись сначала инвалидами в Сербии и Болгарии, он продолжает работу и в других странах. В настоящее время, за малыми исключениями, все 6500 русских инвалидов объединены в один Зарубежный союз. Раскинувши свою деятельность по всему русскому рассеянию, Николай Николаевич переезжает в Париж и продолжает искать помощи на инвалидов от союзных и других правительств. В настоящее время Югославия, Болгария, Бельгия, Франция, Чехословакия, Польша в той или иной мере оказывают нашим инвалидам государственную помощь. Все это достигнуто неустанной работой Николая Николаевича.

Для помощи инвалидам Н.Н. организовал ежегодные «Дни инвалида». Со всем миром Н.Н. наладил сношения как по связям с инвалидными организациями, так и по содействию в отношении сборов. Он скончался, если и не закончивши своё дело, то, во всяком случае, поставив его на твёрдые ноги. Он был для инвалидов тем, чем для военных организаций был Врангель — создателем и душой. Он обратил инвалидный вопрос в широкое национальное дело.

Преклонимся перед его светлой памятью и окажем ему вместо венка поддержку в его незаконченной работе. Пусть наступающий в мае «День инвалида» не будет очередным днём помощи, а «Днём инвалида генерала Баратова». Окажем ему то внимание, которое он заслужил. Помощь инвалидам была импульсом последних лет его жизни и служения родине, и оказание поддержки в этом деле будет лучшим проявлением этого внимания.

П. Шатилов. 

«Возрождение» (Париж). № 2488, 25 марта 1932 года.

+

ПОГРЕБЕНИЕ ГЕНЕРАЛА Н.Н. БАРАТОВА 

Улица Дарю запружена народом. В окнах обитатели домов, любопытствующие парижане. Холодно, но жарко уже греет солнце. В средину церкви трудно протиснуться. Гроб засыпан цветами. К нему склонились знамена русских воинских объединений и организаций иностранных инвалидов. Представлены все французские объединения. Имеется знамя и отделения итальянского. Обращает на себя внимание русский генерал в форме – это В.И. Гурко.

Прекрасно, как всегда, поёт хор. Отец Георгий Спасский произносит слово. Ему странно видеть в гробу Николая Николаевича, который был весь жизнь. Он был вездесущ, и всегда думал о деле, на нём лежавшем. Отец Георгий вспоминает один эпизод, мало известный: когда через океан перелетел Линдберг (известный в то время путешественник и авиатор – А.Х.) в Париж, то Н.Н. нашёл возможность повидаться и с ним, и напомнить ему о нуждах русских инвалидов. Н.Н. много делал, а тот человек, который не прячется, а на горе, на виду и всегда действует – всегда имеет, должен иметь врагов. Отец Георгий, духовник покойного, вспоминает его последние минуты, как христианина…

Служба кончается. Гроб выносят на руках, за ним следуют знамёна. Перед церковью огромная толпа.

Служил митрополит Евлогий в сослужении с причтом. Пел хор Афонского (знаменитый регент Н.П. Афонский – А.Х.). В церкви присутствовали: Вера Николаевна Баратова с семьей; великая княгиня Ксения Александровна, великий князь Андрей Владимирович, почётный председатель Зарубежного союза русских инвалидов вел. кн. Дмитрий Павлович, кн. Гавриил Константинович, чрезвычайный посланник Югославии Сполайкович, ген. Ниссель, несколько представителей французского, итальянского, болгарского и др. военных ведомств; гр. В.Н. Коковцов, М.Н. Гирс, ген. Е.К. Миллер, А.И. Деникин, Вас. И. Гурко, М.А. Кедров, А.С. Лукомский, А.М. Драгомиров, П.Н. Шатилов, М.И. Репьев, М.Н. Кальницкий, В.А. и М.А. Маклаковы, А.О. Гукасов, С.Д. Боткин, от РЦО – предс. совета – Е.П. Ковалевский, от редакции «Возрождения» – Ю.Ф. Семёнов, М.В. Бернацкий, Н.А. Тэффи, Б.К. Зайцев, А.А. Яблоновский, А.М. Ренников, Н.Н. Чебышев, от редакции «Часового» – Е.В. Тарусский и В.В. Орехов. Кроме того, в церкви присутствовали генералы – Ю.Н. Данилов, Н.Н. Стогов, П.А. Кусонский, А.А. Гулевич, А.И. Матафанов, Г.М. Лайминг, С.Д. Познышев, П.Н. Краснов, Д.И. Гурко. Н.Н. Головин, Н.Н. Алексеев, Я.В. Хабаев, А.В. Богаевский, И.Д. Эрдели и Д.И. Андриевский. Налицо весь русский Париж, здесь Г.В. Глинка, г. Линден, М.Л. Киндяков, А.И. Хатисов, Н.В. Глоба, проф. Зернов, Д.Н. Любимов, П.А. Соколов, А.А. Башмаков, А.В. Гольстейн, В.Ф. Малинин, А.С. Хрипунов, С.И. Левин, Б.Е. Иваницкий, А.П. Гукасов, Н.Г. и Л.А. Энгбертсы. Перечислить всех видных представителей русской колонии, находившихся в церкви, затерявшихся в толпе молившихся, не представляется возможным. В числе многочисленных венков обращают на себя внимание венки вел. кн. Анастасии Николаевны («черногорка», супруга вел. кн. Николая Николаевича – А.Х.) и ген. Н.Н. Юденича.

Вместо венка явившиеся на погребение представители союза шофёров, возглавляемого Б.Л. Покровским, внесли собранные деньги в фонд инвалидов.

На кладбище.

Похоронили Н.Н. Баратова на кладбище «Баньэ», за городом, вблизи Порт-д’Орлеан. Гроб туда проводило много молящихся. Над могилой были произнесены речи ген. Кальницким и бывшим городским головой гор. Тифлиса А.И. Хатисовым. Первый указал на неисчислимую по своему значению потерю, понесённую русскими объединениями инвалидов, а второй упомянул о добрых отношениях, полных взаимного доверия, существовавших между покойным Н.Н. и русской общественностью.

У могилы была отслужена краткая лития.

К.

«Возрождение» (Париж). № 2489, 26 марта 1932 года.