Колониальная Украина?
КОЛОНИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА
Украина – независимая часть славянского мира или новая колония Запада?
Стремление к перераспределению сил и благ лежит в основе всех войн и всех революций. Так как революции продолжаются, а войны, вероятно, последуют и впредь, несмотря на уверение, что великая война (т.е. Первая мировая война 1914-1918 гг. – А.Х.) была «последней войной», надо заключить, что стремление к перераспределению власти и блага есть постоянная черта человеческого общества. Это и есть, в конце концов, его движущая сила, его динамическое начало! Последствия применения этой силы в жизни всем хорошо известны. Они таковы, что не раз можно было бы спросить себя каким чудом, несмотря на непрестанное действие военного и революционного «динамизма», всё же ещё устояло на протяжении веков человеческое общество и даже создало то, что называется мирной цивилизацией…
Быть может, в этом смягчении военного и революционного динамизма сыграло благодетельную роль возникновение в XVII веке колониальной проблемы, развившейся на протяжении XVIII века и обеспечившей благополучие XIX столетия. За истекшие три века (статья опубликована в 1932 г. – А.Х.) европейские народы не мало дрались между собой. Но может быть, они дрались бы ещё гораздо больше, если бы не был открыт колониальный выход для многих энергий военного и политического действия. С другой стороны, историк когда-нибудь подведёт итог тому значению, какое имел колониальный выход для смягчения социальных конфликтов. Если в своё время не последовало углубления английской революции, это произошло только в силу того, что энергия её нашла выход в колонизации Северной Америки в конце XVII века и на протяжении ХVIII-го. Быть может, с другой стороны, революция не стала хроническим явлением Европы XIX века, несмотря на пример французской революции, только в силу того обстоятельства, что XIX век был всецело поглощён жизненным разрешением колониальной проблемы.
Для целого ряда стран эта проблема была разрешена удачно. Наиболее полные достижения пришлись в этом смысле на долю России, Англии и Франции. К началу XX столетия все эти три страны закончили каждая из них свой колониальный цикл. Русско-японская война указала предел движению России к берегам Тихого океана. К некоторым постоянным очертаниям пришли наши среднеазиатские границы, и опасения Англии в этом смысле были устранены соглашением, заключавшим, кроме того, раздел сферы английских и русских влияний в Персии. Россия, в сущности, вошла тогда в свои колониальные границы, и трудно было бы представить себе новые русские помыслы о распространении на восток.
То же самое можно сказать о Британской империи. Война с бурами была, в сущности, последней английской колониальной войной. Дальнейшее мирное размежевание колониальных английских интересов, с таковыми же интересами Франции и России было вполне возможно. Франция как раз в начале XX века завершила в Марокко создание своей великой североафриканской колониальной империи. И к этому же времени вполне устойчивую форму приобрели её обширные и богатые владения в Индокитае.
Уже это одно обстоятельство само по себе свидетельствует, что ни Россия, ни Англия, ни Франция не могли быть инициаторами всеобщей войны, которая выдвинула бы на первую очередь вопрос о колониальном перераспределении. Подобной ответственности никто не мог бы добросовестно возложить на эти страны, и если ответственность за войну, разразившуюся в 1914 году, является всё же всеобщей ответственностью, – долю ответственности, лежащей на России, Франции и Англии, можно понимать только так, что эти государства не предвидели вовремя (курсив в тексте везде сделан автором статьи – А.Х.) той остроты, которую непременно должна была приобрести колониальная проблема для других стран, и не предприняли вовремя ничего для согласного и мирного её разрешения.
В то время как в начале XX века колониальная проблема была удовлетворительно и почти окончательно разрешена для трёх великих держав, России, Англии и Франции, ранее выступивших на арену колониальной деятельности, эта проблема всё ещё продолжала оставаться совершенно неразрешённой, и иногда только намеченной для новых государственных единств, созданных XIX веком — для Германии, для Италии, для Японии и отчасти для Соединённых Штатов. Стремление Германии и Италии к колониальному перераспределению сделалось основной и совершенно открытой заботой европейской политики в первое десятилетие нового века. Это десятилетие едва успело миновать, как Италия выступила в указанном направлении, оказавшись своего рода «застрельщиком». Последовала экспедиция в Триполи, турецко-итальянская война. Но турецко-итальянская война, обнаружившая слабость Турции, повлекла за собой балканскую войну. А балканская война немедленно выдвинула на очередь те вопросы европейской политики, которые послужили поводом для событий 1914 г.
Неизбежность этих событий была предопределена колониальными стремлениями Германии. И это тем более можно сказать, что стремления Германии были одновременно направлены по двум линиям, каждая из которых была опасна для спокойствия мира. С одной стороны, Германия через Австро-Венгрию, Балканы и распадавшуюся Турцию искала выхода в Малую Азию, что вводило её в конфликт со славянским миром и с главной представительницей этого мира, Российской империей. С другой стороны, Германия искала «колониальной добычи» где-то за океаном, где-то «за морем», и это обстоятельство требовало её усиления на морях, приводившего прямым путём к столкновению с «владычицей морей», Англией.
По прошествии четырёх лет войны, Германия оказалась побеждённой. Наиболее глубокий смысл этой победы заключается не в военном поражении, не в крушении монархии, не в обязательствах, принятых на себя Германией в смысле военных платежей и ограничений в вооружении, ни даже в том, что Германия потеряла принадлежавшие ей маленькие заморские колонии. Главным результатом войны было то, что оказалась пресечённой немецкая колониальная «мечта» и пресечённой по тем обеим линиям, по которым Германия строила свои расчёты. Морское могущество Германии уничтожено. Путь на юго-восток для неё как будто бы закрыт разрушением Австро-венгерской империи и образованием на месте этой империи ряда по большей части славянских государств, намеренных отстаивать свое национальное и независимое существование. Таков результат войны, «положительный» с точки зрения обстоятельств и тенденций 1914 года. Остаётся, однако, спросить себя, является ли этот результат положительным и с точки зрения обстоятельств и тенденций нынешнего момента!
Европа 1932 года неузнаваема, если сравнить её с Европой 1914 г. России не существует, на месте её имеется обширная территория, находящаяся под деспотической властью людей, сосредоточивших все свои помыслы на мировой революции. На востоке и юго-востоке Европы, в опасном соседстве с этой революционной территорией, существует протянувшаяся от Ледовитого океана до Адриатического моря цепь национальных государств, разного объёма и калибра, но имеющих некоторую общую характеристику в смысле отсутствия каких-либо сложившихся веками прочных устоев политической жизни и хозяйственного бытия. Мировой кризис в самые последние годы отразился на этих «призванных к новой жизни» странах весьма жестоким образом. Он подорвал их и без того скромные материальные ресурсы и приостановил начавшуюся в них культурную жизнь. Он привёл к установлению во многих местах на востоке и юго-востоке Европы того «социального примитивизма», который является часто источником революционных народных движений и опасность которого усиливается близким соседством с СССР.
Можно ли было бы представить себе, что при таком начертании Европы 1932 года те страны, для коих колониальная проблема не была разрешена войной (Италия), или даже была именно в силу результатов войны «снята с очереди» (Германия) – можно ли было бы представить себе, что эти страны при данном положении вещей откажутся раз и навсегда от своих колониальных надежд. Можно ли было бы представить себе это, приняв ещё во внимание, что колониальная проблема и для Германии, и для Италии обостряется «демографической проблемой», т. е. излишками в обеих этих странах населения, не прокармливаемого ни промышленным, ни сельскохозяйственным трудом…
Всё говорит, напротив, за то, что колониальная проблема снова выступит в недалёком будущем на первый план европейской политической жизни. Те тенденции, которые обозначились в Италии и в Германии около 1910 года, принадлежат к числу упорнейших исторических тенденций, ибо опираются они на реальные, жизненные, природные обстоятельства. Те энергии, которые побудили в своё время Италию начать триполитанскую экспедицию и которые заставили Германию пойти на огромный риск мировой войны, продолжают существовать, если даже временно и существуют в «потенциальном» виде. И в тот день, когда эти энергии выйдут наружу, примут они уже однажды указанное им направление.
Будущее колониальное действие как Италии, так и Германии, будет снова обращено на восток и на юго-восток. Карта нынешней восточной Европы и юго-восточной Европы такова, как это было сказано выше, что направление в названную сторону «перераспределительных» энергий оказалось бы в то же самое время направлением и в сторону «наименьшего сопротивления»…
Нам же, русским, с грустью и тревогой надлежит помнить одно обстоятельство. За идущей от Ледовитого океана до Адриатического моря зоной национальных государств, политическая и хозяйственная слабость которых ныне подчёркивается мировым кризисом, простирается территория бывшей Российской империи. Разорённая, опустошённая, залитая кровью, униженная и убитая, русская страна под властью большевиков вышла из мировой жизни, из европейской цивилизации, из национальной своей независимости. Простирается она ныне под властью революционных мучителей, как некое «дикое поле», искушающее чужое воображение и привлекающее к себе мечту и надежду колонизаторов, уже готовых протянуть к нему руку…
П. Муратов[*] ‘
«Возрождение». № 2568, 13 июня 1932 г.
Примечание:
[*] Муратов Павел Павлович (1881-1950) — русский писатель, искусствовед, переводчик, издатель. Родился в городе Бобров Воронежской губернии в семье военного врача. Воспитывался в кадетском корпусе, окончил Институт инженеров путей сообщения в Петербурге, в 1904-1905 годах был артиллерийским офицером. После путешествия за границу (1905-1906) поступил на службу в Румянцевский музей, где до 1914 года был хранителем отдела изящных искусств и классических древностей. С 1906 года печатался как критик в журналах «Весы», «Золотое руно» и др.
Участник Первой мировой войны, награждён орденами. Муратов не только участвовал в Первой мировой, но был и военным историком, автором трудов как о Первой мировой, так и о Второй мировой войне — «The Russian Campaign of 1941–1943» (1944), «The Russian Campaign of 1944-1945» (1946). Несколько лет назад была переведена его книга «Битвы за Кавказ…» («Caucasian Battlefields: A History of the Wars on the Turko-Caucasian Border. 1828-1921»), впервые изданная в Кембридже в 1953 году (после смерти Муратова). Соавтором всех этих трудов был Уильям Эдвард Дэвид Аллен.
В 1918-1922 годы работал в отделе по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР, вместе с И.Э. Грабарём участвовал в реставрации храмов Москвы и Новгорода. Был инициатором создания Музея искусства Востока.
В 1922 г. уехал из России в зарубежную командировку, из которой не вернулся; сначала жил в Германии, в 1923 г. поселился в Риме. В 1927 г. переехал в Париж, где стал одним из учредителей общества «Икона». Его политическую публицистику того периода в газете «Возрождение» высоко ценил И. Бунин. В 1928-м Муратов участвует в организации фундаментальной выставки русского искусства в Брюсселе. В 1928-1931 гг. публикует монографии по византийской живописи (по-итальянски и по-французски), готической скульптуре (по-французски) и др. В 1939-м переезжает в Англию, где помогает своему другу историку Уильяму Аллену подготовить монографию по истории Украины, вышедшую в свет в 1940-м. В 1940-1946 гг. живёт в Лондоне.
В 1944-1946 гг. Муратов пишет первые в истории книги о ходе войны на русско-германском фронте, вышедшие как сочинение двух авторов – Аллена и Муратова. В 1946 переезжает в Whitechurch House, имение Алленов в Ирландии. 5 октября 1950 г. Павел Павлович Муратов умирает от инфаркта в имении Whitechurch House. Похоронен на деревенском кладбище близ имения.