В защиту русской промышленности

Первая мировая и гражданская война разделила Россию на советскую и зарубежную. В историографии период между двумя мировыми войнами получил наименование INTERBELLUM или, по-русски, МЕЖВОЙНА. Осмыслению русской национальной зарубежной мыслью процессов и событий, приведших к грандиозным военным столкновениям в истории человечества, их урокам и последствиям посвящен новый проект «Имперского архива» INTERBELLUM/МЕЖВОЙНА. Для свободной мысли нет железного занавеса, и дух дышит, где хочет.

АНДРЕЙ ХВАЛИН

+

РУССКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

И ВЕЛИКАЯ ВОЙНА

Доклад, читанный в Союзе представителей русской промышленности и торговли в Лондоне, 4 июня 1925 года.

За последнее время в печати появился целый ряд записок, воспоминаний, дневников и т. д. государственных и общественных деятелей прошлого царствования. В большинстве случаев они носят обвинительный характер и переполнены различными обличениями, направленными против отдельных лиц, классов и партий, а равно и выпадами против тех или иных отраслей народного хозяйства, в частности, — русской промышленности. Я не намерен заниматься никакими обвинениями, а основываясь на фактах, желаю сказать, как лицо близко стоящее к русской промышленности, несколько слов в защиту её против несправедливых и не соответствующих действительности обвинений её в слабом обслуживании русской армии в минувшую войну.

Вам известно, какую громадную роль играла техника в эту войну. Если в прежние войны подавляющую роль играла доблесть армии, то настоящая война показала, что армия ныне, как бы доблестна она ни была, без соответствующей техники рассчитывать на победу не может.

Обрисовав в кратких словах положение русской промышленности до войны и во время войны и отношение к ней руководящих сфер общества, докладчик говорит:

При объявлении войны нам приходилось считаться: 1) с ничтожным запасом заготовленного снаряжения для армии; 2) с особо трудным положением казённых военных заводов вследствие недостатка угля и изолированности России от прочих рынков; и 3) с полной неготовностью частных заводов к обслуживанию потребностей армии вследствие того, что до войны они отстранялись от исполнения военных заказов, а заказы эти развивали иностранные в том числе и заводы Германии.

Такое положение дало себя знать на фронте уже в самом начале военных операций. Так, уже 30 сентября 1914 г., после Галицийских операций, ген. Иванов доносит, что положение армии столь критическое вследствие отсутствия снарядов, что предвидится возможность приостановки дальнейших операций (генер. Данилов). Очень ярко отметил положение бывший военный министр ген. Сухомлинов в его воспоминаниях (запись 30 июля 1914 г.): «Приходилось считаться с закрытием границ. Между тем снаряды, ружья, патроны и проч. виды артиллерийского снабжения получались в большом количестве из-за границы. Необходимо было принять немедленные меры к изготовлению всего необходимого у себя дома. Частная же промышленность у нас для этого не была подготовлена».

Вот роковая правда, сказанная так откровенно, таким авторитетом, как бывший военный министр. Но для полноты ему следовало бы прибавить, что заказы эти давались в огромном количестве Германии, которая заказанными нами снарядами, если не полностью то в значительной части оплаченными, расстреливала потом русскую армию и, что наша частная промышленность не была подготовлена только потому, что её игнорировали, а за счёт развитая русской промышленности развивали германскую.

Все мы помним те ужасы, которые переживала в начале войны и в особенности в 1915 г. русская армия. К лету этого года мы потеряли уже 20 губерний. Что же делало с объявлением войны военное ведомство? Оно принимало все меры к увеличению производительности казённых заводов, но встречало на этом пути огромные трудности. Игнорируя русскую частную промышленность, оно вначале войны сделало огромные заграничные заказы во Франции (Шнейдер), Англии (Виккерс) и Америке, совершенно упустив из виду, что и Франция, и Англия сами нуждались в снарядах, а в Америке собственно военной промышленности не существовало и на скорую доставку мы рассчитывать не могли.

Сводки ожидаемых поступлений (с казённых и иностранных заводов), сведённые в «таблички», получались удовлетворительными, а действительные поступления – печальными. На этих табличках были основаны операции на фронте, а снаряды и другие боевые припасы не поступали. Значительное опоздание с их поступлениями вызывало в Ставке величайшую тревогу и даже страх. Что же делала в это время частная русская промышленность? Её не приглашали к участию в работе и не звали на помощь общему делу.

В самом начале войны мощная группа заводов по инициативе А.И. Путилова и А.Д. Вышнеградского приступила к оборудованию громадных корпусов для изготовления снарядов; она успела выписать и доставить массу станков для их оборудования. Поставка снарядов могла начаться уже в начале 1915 г., но на сделанные заводами предложения поставить снаряды Главное Артиллерийское Управление ответило отказом, мотивируя его отсутствием надобности в снарядах, в виду сделанных заказов заграницей, которые, однако, стали поступать в ограниченном количестве лишь к концу 1915 года.

Заводчиков такое отношение к их инициативе не смутило, и они стали продолжать деятельно готовиться к изготовлению военных снаряжений. К сожалению, запаздывали не только заказы, сделанные во Франции и Англии, но и производство снаряжения на казённых заводах и особенно в Петербурге. Выше было сказано, что петербургская промышленность с объявлением войны осталась без топлива. Можно себе представить, каких героических усилий стоило каменноугольным предприятиям Донецкого бассейна, после призыва рабочих на войну, наладить производство, резко упавшее по объявлении мобилизации, до прежнего уровня и даже увеличить его, дабы излишки в 12-15 млн. пудов ежемесячно отправлять на Петроград.

При значительном и так недостатке паровозов и вагонов приходилось считаться с громадными мобилизационными перевозками железных дорог. Требовалось чрезвычайное напряжение и огромная работа, дабы справиться с внезапно выдвинутой задачей снабжения севера донецким каменным углём, о чём (замене английского угля – донецким) много хлопоталось до войны, но безуспешно, и дабы выйти из положения, моментами казавшегося катастрофическим. За эту колоссальную проделанную работу нужно отдать заслуженно — должное признание горнопромышленным деятелям Донецкого бассейна. Благодаря их деятельности общей во главе с ныне покойным председателем Совета Съезда Горнопромышленников Юга России — горным инженером Н.Ф. Дитмаром и председателем горнозаводского комитета по перевозкам инженера путей сообщений В.А. Гаевским, работавших рука об руку, мы выходили в те времена из весьма критических положений.

В марте 1915 г. я был вызван в Ставку, где настаивал на привлечении частной промышленности к работе. Ставка намеченные меры одобрила, но Петроград забраковал и, к сожалению, в жизнь они проведены не были. После Галицийской катастрофы снова вместе с председателем Государственной Думы М.В. Родзянко мы посетили Ставку и там решено было учредить Особое Совещание по обороне Государства, подчинённое только Верховной Власти и независимое от Совета Министров.

В состав Совещания вошли Члены Государственного Совета и Думы и представители Промышленности. Совещание было облечено обширными полномочиями и главнейшей его задачей была мобилизация частной промышленности. Должен упомянуть ещё, как пример растерянности или необдуманности, тот факт, что в первые же по объявлении войны дни мобилизация вырвала из промышленности рабочих, мастеров и специалистов, буквально обессилив её.

Положение было очень тяжёлое, чрезвычайно пагубно отразившееся на производстве наших рудников, фабрик и заводов. Потом, много позже, было отдано распоряжение возвратить квалифицированных рабочих из армии. Но сделать это было не так легко и потребовалось не мало времени для розыска их, а многих нельзя уж было вернуть обратно.

Уже впоследствии, перед каждым новым набором, составлялись списки рабочих нужных предприятиям для освобождения их от призыва. В мае 1915 г. собрался Съезд представителей Промышленности и Торговли в Петрограде и по призыву покойных ныне российских деятелей в области промышленности П.П. Рябушинского и Н.С. Авдакова — «все для армии», образованы были Военно-промышленные комитеты, принёсшие громадную ей пользу, сорганизовав среднюю и мелкую промышленность для изготовления военных припасов.

В то же время начал свою деятельность Союз Земств и Городов. С этого момента всё население России, как бы изолированное от работы на армию, связи с ней, — приняло в ней широкое участие. Результаты всех этих мероприятий и совместной деятельности правительства, общества и частной промышленности скоро начали давать свои благие результаты, и армия мало-помалу начала снабжаться всем необходимым.

Условия её снабжения настолько изменились к лучшему, что в 1916 г. она уже отказывалась принимать многое из того, что ей предлагалось, и излишки отправлялись на склады в большом количестве, несмотря на огромный расход боевых припасов. Армия была обильно снабжена всем, за исключением военной авиации, которая не была в ведении Особого Совещания по обороне и оставалась в руках В. К. Александра Михайловича.

Из этого краткого очерка видно, как неосновательны и несправедливы упрёки, которые так легко бросались и бросаются многими по адресу русской промышленности. В необычайно трудных условиях изолированности она с полным успехом выполнила огромную работу, не будучи совершенно к ней подготовленной. На вопрос: «виновата ли русская промышленность в том, что вовремя не пришла на помощь доблестной Русской Армии» — на суде истории по совести можно ответить: — «Нет, не виновата. Она сделала для спасения родины даже больше того, что можно было от неё требовать».

Пользуясь случаем, хочу сказать несколько слов о взаимоотношении Ставки и тыла, С объявлением войны между Ставкой и тылом было строгое распределение. По существу это было правильно, если бы обе стороны аккуратно вели своё дело и особенно тыл в полной мере снабжал бы армию всем необходимым. В действительности же этого не было; а так как без снабжения армия воевать не могла, то между Ставкой и тылом создались ненормальные отношения.

Великий Князь Николай Николаевич ведал Ставкой, а Военный Министр в течение первого года войны ведал снабжением. Правительство во всяком случае, на котором лежало снабжение армии, не было невинно в плохом снабжении армии. Ставка не могла мириться с этим и должна была проявлять известное «вмешательство» к делам тыла.

Не было никаких оснований винить Ставку в лице В. К. Николая Николаевича в наших неудачах. Это прекрасно понимала и сама армия, в среде которой популярность его не падала от постигших её потерь. Вот почему и армия, и всё русское общество испытывало величайшую тревогу и глубоко волновалось слухами об уходе В. К. Николая Николаевича с поста Главнокомандующего, что как бы делало его виновным в неудачах армии и её поражениях.

Все патриотически настроенные круги всеми силами противились этому акту, но тем не менее тёмные, безответственные силы усиленно работали над смещением В. К. Они, упорно ведя своё дело, выдвигали опасность популярности В. К. Николая Николаевича. 21 августа 1915 г. большинство министров подписали и передали покойному Государю коллективное письмо, в котором было сказано: «Государь, ещё раз осмеливаемся Вам сказать, что принятие Вами такого решения грозит, по нашему крайнему разумению, России, Вам и Династии Вашей тяжёлыми последствиями».

Опасения Министров, как и всего русского общества, покоились на том, что в трудных обстоятельствах, переживаемых Россией, авторитет и популярность Великого Князя представляли собою огромную моральную силу, которую надо было всячески поддерживать, а не умалять и уничтожать. Разделение высших властей: Верховной и военной между двумя лицами представлялось разумным и потому, что в критическую минуту если бы мы лишились, почему-либо, одной власти, сохранилась бы другая, тогда как при совмещении обеих властей в одном лице — ставилось на карту всё.

Но, не смотря на это, дело было сделано и роковое решение принято: Великий Князь Николай Николаевич был перемещён на Кавказ, чему могли радоваться лишь враги России. Одним крупным авторитетом, одной большой моральной силой — стало меньше, а этого и нужно было тёмным силам, приоткрывшим дверь русской революции[1]. 

В. П. Литвинов – Фалинский[2]

«Возрождение» (Париж). № 37, 9 июля 1925 г.

 

Примечания:

[1] История подтвердила верность царской точки зрения, а именно – необходимость концентрации всех сил государства, военных и промышленных, в руках Помазанника Божиего, верховного главнокомандующего для победы в войнах нового типа – А.Х.

[2] Литвинов-Фалинский Владимир Петрович (1868-1929) — государственный деятель, действительный статский советник, писатель.

Образование получил в Санкт-Петербургском технологическом институте. В 1895 г. назначен фабричным инспектором. C 1905 года — управляющий отделом промышленности в министерстве торговли. Принимал ближайшее участие в разработке вопросов рабочего законодательства, особенно законов 1912 г. о страховании рабочих; выступал по этим вопросам, как представитель правительства, в Государственной Думе.

Стал связующим звеном между военным министром генералом от кавалерии В.А. Сухомлиновым, крупным бизнесом и оппозиционными думскими кругами, выразителем интересов которых был председатель Госдумы М.В. Родзянко.

Министр торговли и промышленности в 1915-1917 гг. В.Н. Шаховской писал: «Совершенно ясно, что вся эта комбинация была инспирирована Литвиновым-Фалинским, являющимся своим человеком у Родзянки и состоявшим в самых близких отношениях с Сухомлиновым». См.: Шаховской В.Н. Sic transit gloria mundi («Так проходит мирская слава»). 1893-1917 гг. // Русское возрождение. 1997. № 1(66). С. 157.

После революции – в эмиграции, в Великобритании. Умер и похоронен в Лондоне.