Похороны Л.Н. Толстого

В 1928 году «две России», советская и беженская, как и весь читающий мир, отмечали столетие со дня рождения великого русского писателя Льва Николаевича Толстого. После его смерти прошло всего восемнадцать лет, но в них вместилась февральско-октябрьская революция, вскормленная в том числе и толстовскими идеями; невиданный со времён первохристиан богоборческий террор, достигший ужасающих размеров после убийства святой Царской Семьи; отказ от утопии мировой революции и постепенный возврат к традиционным принципам российской государственности. Празднование 100-летнего юбилея Л.Н. Толстого – крупная веха для осмысления исторического пути России. Тем более, что размаху торжеств соответствовал масштаб личности юбиляра: ведь Толстого даже называли «вторым царём» в России. Настало время посмотреть на первые «плоды просвещения» по-толстовски для страны и народа, что и сделала русская зарубежная мысль.

Минул ещё почти век. Ныне, в преддверии 200-летнего юбилея, можно видеть, как прошли или не прошли проверку временем оценки личности, учения и творчества Льва Толстого столетней давности. А современной России предстоит решить, кого выбрать из двух: Варавву или Иисуса, Помазанника Божьего или Толстого? Царю – царствовать, писателю – писательствовать.

 

АНДРЕЙ ХВАЛИН

+

КАК ХОРОНИЛИ ТОЛСТОГО

Мы стояли на коленях и пели «вечную память».

Н.А. Цуриков[1] в своём фельетоне «Встречи с Толстым» («Возрождение». №. 356. 1926 г.) так говорит о похоронах Льва Николаевича:

«Гражданские похороны с привнесением в них полуреволюционного и демонстративно-политического характера претили мне тогда не политически…».

Н.А. Цуриков на похоронах Толстого не был и пишет о них с чужих слов. Вероятно, этим и следует объяснить его отзыв о похоронах. Я был на похоронах и могу засвидетельствовать, что никакой демонстрации и никакой политики там не было.

Толстой был внецерковный христианин, и похороны его были внецерковными. Но отсюда ещё слишком далеко до «полуреволюционного и политического характера».

Нас было тысяч пять народу, все мы стояли на коленях с обнажёнными головами и пели «вечную память».

Многие (очень многие) горько плакали. Большой дубовый гроб колыхался над нашими головами и тихо подвигался сквозь толпу к открытой могиле.

Затем гроб стали опускать в могилу, послышались глухие удары земли, вскрикнула Софья Андреевна…

А мы всё стояли на коленях и всё пели «вечную память».

Когда могила сравнялась с землёй и над ней вырос холмик, кто-то из друзей Толстого сказал несколько слов о том, что на похоронах Льва Николаевича речей не должно быть.

И их не было.

Ни демонстративных, ни политических …

Никаких.

Правда, может быть, их ожидали. Может быть, ожидали и демонстраций. Я сужу об этом потому, что на похоронах Толстого было очень много полиции (и пешей, и конной). Но полиция не совалась, и об её присутствии можно было догадаться только по ржанию лошадей, которое доносилось к нам откуда-то из глубины парка.

Похороны Толстого закончились только к вечеру, когда короткий зимний день уже переходил в сумерки.

И за весь этот день в Ясной Поляне царила благоговейная и молитвенная тишина. Никому из нас и в голову не пришло бы, что у могилы Толстого возможна какая-нибудь политика или демонстрация.

Это было бы нестерпимо пошло.

Было другое:

Тысяч пять людей стояли на коленях и пели «вечную память».

Не для демонстрации пели, а для того, чтобы дать какой-нибудь исход своему благоговейному чувству и своей любви ушедшему от нас человеку.

 

Александр Яблоновский[2].

«Возрождение» (Париж). № 357, 25 мая 1926 г.

Примечания:

[1] Цуриков Николай Александрович (1886-1957) — публицист, литературовед, общественно-политический деятель русской эмиграции.

Окончил в 1907 году с серебряной медалью 7-ю Московскую гимназию, а в 1911 г. окончил юридический факультет Московского университета.

Семейство Цуриковых было дружно с Л.Н. Толстым. Сам Н.А. Цуриков занимался с одним из внуков писателя.  «Я видел Толстого преимущественно в детстве, — пишет Цуриков в своих воспоминаниях, — и только один раз взрослым, будучи студентом, в мае 1909 года. Я был в Ясной Поляне не гостем (я занимался с одним из внуков Льва Николаевича)». Воспоминания Цурикова «Встречи с Толстым» были напечатаны в газете «Возрождение» в 1926 г.; затем перепечатаны другими беженскими изданиями. О них высоко отзывался И.А. Бунин.

Н.А. Цуриков – участник Первой мировой войны в составе 1-го Сибирского мортирного артиллерийского дивизиона в чине прапорщика, с 20 августа 1915 года находился в германском плену. Во время гражданской войны воевал в Вооружённых силах Юга России и в Русской Армии. В эмиграции стал видным антибольшевистским журналистом и общественным деятелем, являлся членом редакционного комитета газеты «Россия и славянство» (Париж), печатался в различных периодических изданиях русского зарубежья: пражских «Русская мысль» (1922), «Студенческие годы» (1922—1925); берлинском «Руле» (1920—1931); парижских «России» (1927—1928), «Возрождении» (1925—1940), «Борьбе за Россию» (1926—1931), варшавских «За свободу» (1920—1932), «Молва» (1932—1934) и «Меч» (1934—1939); редактировал сборники «День русской культуры» (1925—1929) и др.. В 1928—1934 гг. работал в Русском педагогическом бюро. Идеолог активной борьбы эмиграции против советской власти. После 1945 года находился в Западной Германии, продолжал печататься в различных изданиях Русского зарубежья.

[2] Яблоновский Александр Александрович (1870-1934) — русский писатель и редактор. Родился в Елисаветградском уезде Херсонской губернии. По окончании одесской гимназии поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, где и получил высшее образование. В 1893 г. дебютировал рассказом «Последыши» в журнале «Русское Богатство». Публиковался в «Сыне Отечества» и «Мире Божьем», где в 1901 г. была помещена имевшая большой успех повесть «Гимназисты». В 1903-1905 гг. вёл в журнале «Образование» раздел фельетона под общим заглавием «Родные картины»; с 1904 г. принимал участие в возродившемся «Сыне Отечества»; сотрудничал с журналом «Товарищ». В 1906 г. был приглашён редактировать московскую газету «Русское Слово».

В 1918 году жил в Киеве, публиковался как фельетонист в газетах «Утро», «Вечер» и «Киевская мысль». В январе 1919 года, во время петлюровской оккупации Киева, перебрался в Одессу, где в марте стал одним из учредителей и сотрудников газеты «Наше слово». Приехав в Ростов-на-Дону, стал сотрудничать с местными изданиями «Парус» и др. В марте 1920 года, во время эвакуации частей ВСЮР, был вывезен из Новороссийска в Египет.

Из Каира переехал в 1921 году в Берлин. Сотрудничал с берлинскими эмигрантскими изданиями («Руль» и др.) и с парижской газетой «Общее дело». В 1925 году из Берлина переехал в Париж. Публиковался в газетах «Возрождение» (Париж), «Сегодня» (Рига), «Эхо» (Ковно). На Первом съезде эмигрантских писателей (Белград, 1928) был избран председателем Совета Союза русских писателей и журналистов стран русского рассеяния.

Умер 3 июля 1934 года. Похоронен на кладбище в парижском пригороде Исси-ле-Мулино.