Индийский поход
Харбин – чудный, диковинный плод взаимовлияния двух культур человеческой цивилизации, европейской и азиатской, словно дальневосточный кедр, обвитый виноградом.
Харбин – город, возникший по державной воле святого Царя-страстотерпца Николая II Александровича для строительства важнейшего ответления Великого Сибирского пути, – Китайско-восточной железной дороги.
Харбин – место взаимосотрудничества и соседства двух великих народов, русского и китайского.
Как Париж в Европе, так Харбин в Азии – главный центр жизни русских беженцев 20-40-х гг. ХХ века, времени после падения монархии в России и установления советской власти до окончания Второй мировой войны.
ХАРБИНСКАЯ ТЕТРАДЬ, как и ПАРИЖСКАЯ ТЕТРАДЬ, представляет собой коллективный плод русской мысли, состоящий из отдельных авторских публикаций тогдашних книг и газет, рисующих Россию, в том числе дальневосточную, «которую мы потеряли», и пути возрождения новой России, которая обязательно воскреснет в былом величии и славе.
Благодарю Сергея Юрьевича Ерёмина, руководителя Исторической секции Русского клуба в Харбине, председателя ДИКЦ «Русское Зарубежье» и члена Русского географического общества (ОИАК, Владивосток) за содействие в работе над ХАРБИНСКОЙ ТЕТРАДЬЮ.
АНДРЕЙ ХВАЛИН
+
Предисловие от редакции «Имперского архива».
Автор публикуемого очерка, подполковник Генерального штаба Сергей Анатольевич Безобразов, родился 23 сентября 1892 г. в Ташкенте в семье военного. Учился в Ташкентском кадетском корпусе, в 1912 г. окончил Александровское военное училище в Москве.
Участник Первой мировой и Гражданской войн. Занимал должности командира роты и командира батальона в 1-м Туркестанском стрелковом полку. За храбрость и доблесть награждён орденом Св. Анны IV степени с надписью «За храбрость» (Аннинским оружием), орденом Св. Станислава III степени с мечами и бантом, Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия IV степени. Имел ранение и контузию.
Осенью 1917 по март 1918 г. обучался на ускоренных курсах 3-й очереди Военной академии. Полностью обучение не закончил из-за Гражданской войны. Вернулся на родину в Ташкент в марте 1918 года.
В Ташкенте Безобразов прожил до июля 1918 г., после чего получил назначение на Памир помощником начальника советизированного Памирского пограничного отряда по административной части. Штаб отряда находился на посту Хорог. Начальником отряда ещё с дореволюционного времени был однополчанин Безобразова полковник В.В. Фенин, состоявший в белом подполье. Из-за болезни Фенина Безобразов возглавил отряд. В конце 1918 г. чины Памирского пограничного отряда решили уйти через Памир в Индию.
Маршрут пролегал через Ваханский коридор – высокогорный район Афганистана, разделявший Россию и Индию. Афганистан отряд Безобразова прошел через перевал Барогиль. Этот перевал, хотя и самый низкий в горах Гиндукуша, расположен на высоте 3798 метров над уровнем моря. Дальнейший путь пролегал по нынешней территории Пакистана (тогда это была Индия), по землям, населенным дикими воинственными племенами.
Перевал Лаварай, по которому отряд шёл далее, имеет высоту 3118 метров над уровнем моря. В зимнее время он опасен своими лавинами. Только пешая часть маршрута составила более 700 километров по горной местности. Уже в Индии отряду пришлось сдать оружие.
Во время перехода к белым погранотряд из Хорога преодолел 700 горных километров. Кажется невероятным, но горстка бойцов Памирского отряда в конце 1918 — начале 1919 г. совершила поход от красных к белым в буквальном смысле слова по «Крыше мира», как именуют Памир.
В первых числах января 1919 г. Памирский отряд под командованием С.А. Безобразова прибыл в г. Бомбей, откуда совместно с Персидским отрядом (из Басры) был отправлен англичанами в г. Владивосток, куда и прибыл морским путём в начале февраля 1919 г.
Оказавшись у белых на Востоке России, Безобразов поступил в распоряжение начальника штаба Приамурского военного округа генерала Н.М. Соколова, а затем попал в колчаковскую Ставку в Омске.
В июне 1919 г. он был назначен в полевой штаб генерала Д.А. Лебедева и командирован из Уфы с секретными документами в Отдельную Уральскую армию. Выполнив эту рискованную задачу, Безобразов вернулся в Омск. Осенью был назначен начальником штаба Экспедиционного корпуса (Особого отряда) генерала П.П. Крамаренко. Задачей корпуса должна была стать организация связи с войсками генерала А.И. Деникина на Юге России. С отступавшими колчаковскими войсками Безобразов прошел Сибирский Ледяной поход и ранней весной 1920 г. вышел в Забайкалье под Читой.
В августе 1920 г. из Читы С.А. Безобразов был командирован в Харбин. Как знаток Туркестана, он должен был подготовить экспедицию белых туда через Монголию. Однако проект не состоялся из-за отсутствия средств.
Безобразов так и остался в Маньчжурии, где занялся педагогической деятельностью. Преподавал в вечерней гимназии для взрослых, затем в Пушкинской гимназии, работал учителем математики и черчения в гимназии Я.А. Дризуль, был директором гимназии в городе Маньчжурия, а в декабре 1943 г. – временно исполняющим обязанности начальника БРЭМ (Бюро русских эмигрантов) там же.
Вёл активную общественную жизнь: состоял в Обществе ревнителей военных знаний, входил в кружок александровцев, объединявший выпускников Александровского военного училища в Харбине, состоял в Русском Общевоинском союзе, в Учительском союзе и в Союзе офицеров Генерального штаба. Самого себя Безобразов характеризовал как монархиста.
После вступления Красной армии в Маньчжурию в 1945 г. был арестован контрразведкой СМЕРШ и вывезен в СССР, где в 1946 г. расстрелян.
+
ИНДИЙСКИЙ ПОХОД РУССКОГО ПАМИРСКОГО ОТРЯДА.
Воспоминания генерального штаба подполковника С.А. Безобразова.
Смерть Кайдаша
(…) На седьмой или восьмой день мы двинулись дальше в Читрал (город в нынешнем Пакистане – А.Х.) — резиденцию мехтера (правитель местности – А.Х.). Ещё в Мастудже Кайдаш сильно заболел «испанкой» (общепринятое название гриппа во время масштабной пандемии 1918-1920-х годов – А.Х.). В день нашего отъезда оттуда он чувствовал себя ещё достаточно сильным и, несмотря на наши настойчивые просьбы и советы остаться в крепости до полного выздоровления, всё же поехал с нами. Но уже на второй или третьей ночёвке он почувствовал себя так плохо, что не смог двигаться дальше вместе с нами.
Задерживать в этом кишлаке весь отряд мы не могли, т. к. двигались теперь не по своему усмотрению, а по расписанию и указанию властей. Сопровождавшие нас чины туземной администрации просили нас оставить больного в кишлаке, куда будет вызван немедленно врач из Читрала. Мы решили оставить с больным Ионина и Чаврикова. Ещё до нашего прихода в Читрал они догнали нас и сообщили печальную весть. Кайдаш скончался на другой день после нашего ухода, не приходя в сознание. Они похоронили его по православному обряду, поставив временный крест. А когда потом здесь проходили памирцы, оставшиеся с Фениным (командир Памирского отряда – А.Х.), они сделали приличную могилу и хороший крест.
Мы «развьючиваемся»
По прибытии в Читрал мы остановились в стороне от кишлака, напротив английской крепости, и разместились в каком-то пустом доме. Крепости я не видел — она была скрыта от нас складками местности, и нам запретили туда ходить. Дворец мехтера — главы края — расположен примерно в версте от кишлака, между ним и английской крепостью, и с внешней стороны представляет собой типичную туземную «калу» (т.е. крепость – А.Х.).
Накануне нашего отъезда из Читрала от мехтера явились приёмщики за лошадьми и сёдлами. В оценочной комиссии с нашей стороны принимали участие полк(овник) Альбрехт и кап(итан) Шкапской. Оценка была произведена очень приличная. Лошади, почти все со сбитыми спинами и сильно исхудавшие за длинный и тяжёлый переход, были проданы гораздо дороже той цены, по которой мы приобретали их на Памирах. Были случаи, когда владелец получал в два раза больше заплаченной суммы. Седла тоже были оценены хорошо. Деньги, вырученные за казённых лошадей, и сёдла, поступили в отрядную кассу.
На другой день рано утром были доставлены мулы и лошади под верх и под вьюки по числу чинов отряда, с проводниками. Никаких забот и хлопот ни о лошадях, ни о вьюках на нас теперь не было. Всё делалось проводниками.
Маршрут был разработан заранее.
Дир — Индия.
По всему нашему пути, как только враждебно настроенное по отношению к англичанам индийское население узнавало, что мы – русские, отношение к нам было исключительно доброжелательным.
Между прочим, в Сев(ерной) Индии существует поверье, что настанет время, когда придут с севера «великие белые люди» под предводительством «лангомана» (санскр.; по-русски значит «долгорукий». Не наши ли князья Долгорукие из рода Рюриковичей?) и освободят Индию от владычества англичан. Очевидно, наши туземные купцы, часто бывавшие по своим торговым делам в Индии, сделали своё дело — индусы, сравнивая свою жизнь с жизнью наших туземцев, по их рассказам, вывели далеко невыгодное для англичан заключение. Русское имя везде пользуется большим уважением. Местное население в каждом русском, появляющимся с севера, и видит начало исполнения приведённого выше поверья.
Через нисколько дней мы вышли через узкое ущелье в собственно — Индию и скоро прибыли в большой туземный город Чордару, с крепостью того же названия.
Здесь стоял большой гарнизон индийских войск, так как этот район был неблагополучен для англичан в отношении восстаний. К северу находится приграничная с Афганистаном горная область, населённая непримиримыми воинственными горцами, совершенно дикими язычниками-кафирами. Они не признают власти ни афганцев, ни англичан и грабят и тех, и других, но больше англичан.
Вся эта местность, когда мы проезжали по ней, носила на себе следы полного разрушения и разгрома. Повсюду сожжённые деревни, разрушенные дома, испорченные мосты и т. д. Страна представляла собой полное запустение. Как раз в этом районе орудовал знаменитый Пратан, поднявший восстание за полтора-два года до этого против англичан и успешно боровшийся с ними около года, пока, наконец, восстание не было подавлено с поразительной жестокостью — все населённые пункты, где появлялся Пратан, были сожжены. Сам Пратан спасся бегством и скрывался тогда, по данным англичан, где-то у нас — на Памире.
Из Чордары в следующую крепость Малакану мы ехали на двухколёсных повозках, похожих на наши санитарные двуколки. На них мы доехали до Пуны, где пересели на узкоколейную железную дорогу. Ночью мы прибыли на станцию Новшера на линии Пешавер — Дели.
На пути к Бомбею
Путешествие по Индии оставляет незабываемое впечатление. Поезд мчится по степным просторам, заросшим высокой травой и кустарником, где на виду у поезда пасутся дикие животные невиданных форм; пересекает реки, где на отмелях греются на солнце огромные бревна — крокодилы; проезжает мимо индийских деревушек, и из окна поезда открывается живописный вид на своеобразную жизнь сельского населения.
Дорожное полотно по большей части обсажено деревьями с обеих сторон, а на деревьях резвятся и прыгают обезьянки. Они считаются священными, и их не только никто не трогает, но и всячески ухаживают за ними и подкармливают. В деревнях в каждом доме в дверях устраивают особый вырез, на подобие тех, какие имеются в каждой маньчжурской лавочке, и там на полочках кладут для них на ночь съестные припасы, причём обезьяны могут свободно проникать и в дом.
На остановках на станциях (небольших) они подбегают к самым вагонам, очевидно, приученные получать разные лакомства от пассажиров. На каждой станции чрезвычайно пестрая толпа шумных туземцев, одетых в самые разные костюмы, из разных племён и каст. Торговцы предлагают всевозможные товары собственного производства, невиданные нами фрукты и овощи, разные безделушки из камня и дерева, и всё это за бесценок.
Каждая остановка поезда дарит новые впечатления! Несмотря на декабрь, в вагонах так жарко, что постоянно работают фены. Не верится, что у нас в это время зима и лютые морозы. Наши костюмы совсем не приспособлены для тропиков, и мы мечтаем поскорее обзавестись всем необходимым и переодеться. На другой день утром мы подъехали к Бомбею.
В Шанхае
Мы прожили в Бомбее недели две, а затем были помещены на океанский пароход для отправки во Владивосток через Шанхай. В Шанхае нас встретил русский военный агент полковник Кременецкий, который разместил часть офицеров (с семьями) в отелях, а остальных — в здании немецкой технической школы, которая тогда уже находилась в руках французской администрации.
Здание школы было спешно приспособлено для жилья, в нём установили чугунные печи (был январь), организовали французскую кухню. Прибыл полк(овник) Кременецкий и приказал мне вступить в должность коменданта общежития. Это стало для меня самым неприятным сюрпризом. Я уже в Бомбее сложил с себя все начальственные функции и отдыхал после сильного нервного напряжения во время похода. Оказалось, что я был старшим из всех чинов (около 40 человек) Памирского и Персидского отрядов, живших в общежитии. Пришлось снова с головой погрузиться в нервную работу.
В Шанхае мы прожили недели две. Наконец, нас посадили на пароход «Симбирск» и через Нагасаки отправили во Владивосток, куда мы прибыли на третий день.
Владивосток — Конец похода
Во Владивостоке мы были помещены на транспорте «Печенга», стоявшем на мёртвом якоре. Для характеристики царивших тогда во Владивостоке порядков, интересно привести следующий случай. Мы привезли в собой отрядный денежный ящик, в котором оставалось еще больше 70.000 рублей. Естественно, что в первую очередь кап. Шкапский решил сдать эти деньги. Но оказалось, что это не так просто. Ни в одном учреждении эти деньги у нас не принимали, потому что не знали, в какую графу их записать и какое им дать назначение. В некоторых учреждениях кап. Шкапскому даже говорили, что мы доставляем им этими деньгами только лишние хлопоты и заботы и было бы лучше, если бы мы просто разделили их между чинами отряда. Таково было отношение к казённым деньгам.
(…) (Ныне) о некоторых (участниках похода – А.Х.) я вообще не имею никаких сведений. Но ко всем оставшимся в живых участникам славного «Индийского похода», рассеявшимся по странам всего мира, я обращаюсь со словами привета и с пожеланием встретиться на бранном поле и вместе бороться с поработителями нашей Родины — большевиками. Заканчивая на этом свои воспоминания, я должен предупредить читателей и участников похода, что писал их только по памяти, т. к. все мои документы пропали ещё в конце Ледяного похода. С тех пор прошло более 20 лет, и многое могло забыться, а некоторые места воспоминаний, возможно, неточны. Мною руководило исключительно одно желание — запечатлеть в памяти потомков один из эпизодов Великой борьбы за Белую Идею.
С.А. Безобразов,
подполковник Генерального штаба.
«Нация». (Харбин). № 9 (124). 1941.02.23.